I can hardly believe it myself, but this day has finally arrived. A long and nice Friday when we do some final arrangements and preparations, when we pack our staff, prepare some food and check the tickets and the visas. There are two more cozy and quiet breakfasts at home with the fire crackling in the stove and then… It is India then.

Inside: the breakfast room, which can be easily transformed in the office or even in the massage room.
Outside: beautiful and soft lines and colors of the Adriatic Sea.

For one month. For the whole month we go! Studying massage and holistic approach for human health and life with an Ayurvedic doctor, who’s family is carrying the tradition for hundreds of years. In Kulu valley, not far away from Naggar, we are going to stay, and learn, and work. What an adventure! What a dream!

This windproof shell is going to get me warm in all Himalayan weather conditions. I believe. If not, then it’s simply so pink. Even if wet, I’ll be happy just because of its color. I believe.

It’s been almost six months from the day we got that job offer and accepted it, and tomorrow we actually start. We fly from Tivat to Moscow, where there’s going to be a team gathering. From Moscow we fly to Delhi then. And from Delhi we’re supposed to take some transport (a bus or a taxi, I guess) to get us to the valley Kulu, the state of Himachal-Pradesh. I still can’t believe it! ))

This morning I went outside to see what I can find near the house. I found these stones.
I found this flower.
I found one black cat (not shown) and these cute little flowers waiting for the sunrise.

So, what we are packing? Some clothes to do an oil massage, some clothes for yoga practice and other physical workouts, some hiking clothes of merino wool, some wind and waterproof jackets and cozy warm socks. We will be responsible for cooking during our stay, so we also took a kitchen scale for precise measurements, and a nice sharp knife along with some hunting knives, and I took three of my kitchen towels which, I believe, will help me to feel more comfortable and secure in an unknown Himalayan kitchen. We’ll have quite a small group of 11 people and we’ll serve just simple vegetarian meals, but it is still a task to be carefully planned and then nicely done. What else? Some food is also to be brought along: we took some buckwheat, oat flakes for breakfasts, coffee and our favorite spices, three packs of nori (a seaweed), a rye sourdough in a pretty plastic box, and some dried figs and apricots to get our energy on a good level.

There’s no oven there in India, but I believe that we can invent something as nice as this spelt cake even without baking!

I’m also taking the camera and my favorite 50mm Canon lens, and a notebook to write some notes along the way. I have absolutely no expectations this time. I guess, this journey is going to be totally about being, not about waiting for something or achieving something. It is India, after all. I heard, this place changes people. Nice!


The last week is being quite busy, and we woke up early, and baked dozens and dozens of bread loaves, and did the yoga classes, and the massages. I’m a bit frustrated because we have to stop our regular evening classes for the whole month of our absence… So, yesterday I even made a small pre-word before the class talking about some essential things on breathing and body-mind connection, though usually I’m not very talkative and I’m not used to just sit and talk without the practice. Usually we work with and through the bodies, so that everyone can actually experience what is happening, but yesterday I just felt that I NEED to explain some certain things: and our group is so nice  and motivated, that I even didn’t feel the fear of public talking thanks to their kind attention! Such a luck to have so lovely people around ; ))

But going away is a must now, even though I’ll miss them. We are going to learn further and I believe that this process will actually never stop and sometimes it requires journeys, breaking of one’s nice and cozy routines, facing challenges and welcoming adventures. So, let this new adventure begin!

I was so happy and relaxed this week that even started some quick, Sami culture inspired drawings. Fun!

Now, I feel totally ready. Will start packing soon. See you later, dear blog readers, and a nice day to you all!

2017: THE TOP of SUBRA

Hello everyone!

I suppose, one of the greatest advantages of living in Montenegro, may look like this:


Or, like this:


And also, like this:


It takes only 30 min of driving and 3 hours of hiking then, to get to a place such as this one. No people talking around. No cars passing by. It is just yourself and your body climbing, and jumping from rock to rock, and experiencing… the emotion of fear (I can’t jump, I’m afraid!), the emotion of self-pity (I’m so tired, I wanna go home) and the emotion of excitement and even triumph, when you finally get there, to the very top of your day.  And the wind is cold, and the sunlight is bright and delightfully warm.

Montenegro may sometimes look like New Zealand, or Australia


An apple to share ; )
Tested new hiking boots.
Follow the right path ; )
The red roof mountain lodge down there is called “Za Vratlom”

This slideshow requires JavaScript.

Two wooden sticks to hike with.
Weird stone platform.
Hugging trees is important.
The copper beech forest.
One can see crocuses grow on each glade!


I’m so glad that on a certain point I didn’t say: “I wanna go home” and kept going.

So, it was 6 hours and 12 km altogether, to the top of Subra, 1697 m a.s.l. It was such a cosy feeling to lie on the grass here, so high above everything. Eagles and kites. Badgers and squirrels. Snow and sun.


When we moved to Montenegro in 2010, I wrote some notes on the country which was about to become our new home. Today I found them and thought I could share some of them here for your ; ) May be some of you readers will go to Montenegro one day! I’ll start posting with some facts about Žabljak, a fantastically situated little town in the north of the country. I love it so very much! Here I tried free-climbing and downhill skiing for the first time, here I reached my first mountain top, here I first realized how different are the mountains from the downcountry where I grew up.

This is it: a small town close to the lakes and the mountains.

There are 1.937 people in Žabljak. At least there were in 2003.

We asked some of them: “What does it feel like living here in Žabljak?”


Which is the highest situated town on the Balkans and the best kept secret of Europe, later I’ll tell you why.

Some of them said: “OK“. Some said: “Boring“. Some said: “I want to go to Budva“.

The view from the slope of Savin Kuk, 2312 m.

Just a few (and mostly they were elderly people) said: “I’m not in hurry, you know. I was born here and here I will die. People are trying to live fast, you, younger, you are doing everything fast. You want to see everything, to catch everything, to be everywhere, but it is not possible to be everywhere at the same time, trust me. It is not possible. But you can be here. Here – is enough for me. We are like mountains here, you know. We are not in a hurry, not at all in a hurry. We have time”.

Magical and silent old winter forest, the path towards the Black Lake.

Budva is situated on the coast, while Žabljak is situated on the mountain plateau and is surrounded by the great mountains of Durmitor. Budva is the right place for party lovers and Žabljak is for those who prefer silence. A lot of people have already chosen Budva to make investments in the real estate on the Adriatic seashore and Žabljak is still waiting for some serious investments and good planned developing projects, so that it could rise. It takes you only forty minutes to get to Budva from the airport of Tivat, but to reach Žabljak you need more than three hours, a reliable car and a driver, who’s experienced with road serpentine and animals which may suddenly appear on the road. Can you feel the adventure spirit rising in your soul? Then Žabljak is the right destination for you.


Here are some interesting facts about the area!

1. Žabljak is situated on the highest altitude of the Balkans which is of 1456 m. The plateau on the piedmont of the great massive of Durmitor has many quality pastures. So in the ancient time cattle breeding was the main activity for inhabitants of the area, who were: Illyrians, Celts, Romans and Slavs.  Almost “the melting pot”! And the cattle breeding is still important nowadays. There are families who go high in the mountain with their big herds for summer pasture and stay there until late summer.


2. Žabljak is called the best kept secret of Europe. Why? The region was under the Ottoman control for several centuries and became part of Montenegro only in 1878 after the Berlin congress. That’s why the Durmitor was a late discover for nature lovers. The only one to conduct any botanical expeditions to Durmitor before the region freed itself from Turks was Josif Pančić. The first description of scaling one of Durmitor’s peaks (the Šljeme)  was written in 1883. And then of course the first two decades of the twentieth century were not at all favorable for mountaineering.


3. The first winter visitors came to Durmitor in 1933! And the peaks were first climbed in winter in 1940. The first documentary film on Durmitor was made in 1930 and the first collections of photographs was printed in 1932. The making of mountain paths and ways to the peaks was carried out in 1935 and now the routes of different difficulty are marked with red and whites marks. Finally, the first facility for mountaineers, the Durmitor Hotel, was opened in 1940. Now this beautiful and harmonious building is abandoned, as well as this old hotel “Jezera”:


4.  Most of the natives of the region pronounce the word “Durmitor” with the stress on the first syllable. But some change one of the letters and pronounce it like  “Dormitor”. The stem and the structure of the word seem to indicate a Roman origin: “dormire” – which means “to sleep” in Latin. However, according to another view, the word originates from a Celtic expression: “Dru-mi-tor”, and that  means “Water from the mountains” or “The mountain of many waters”.



5. In 1991 Montenegro was officially declared as an ecological state by The Parliament of Montenegro. Žabljak and the very area of Durmitor were declared as the capital for ecology in Montenegro. “Bearing in mind our debt to nature, a source of health and our inspiration for freedom and culture, we are devoting ourselves to its protection for the sake of our survival and the future of our posterity. We recognize that all our differences are less important than the changes in the environment we live in. Regardless of our national, religious, political and other sentiments and convictions we are fully aware that dignity and blessedness of a human being are intrinsically connected with blessedness and purity of nature.” – Žabljak, 20 September 1991 the Parliament of the Republic of Montenegro.



Climbing to Bobotov Kuk, 2522 m.
Žabljak treasures.





Totally Žabljak! : )


Когда я была маленькой, мне очень хотелось жить в столице. Всё равно в какой, но нужно было, чтобы город был самым главным. Чтобы он был чудовищно большим, безразмерным, незнакомым, чтобы там никогда не было тишины и чтобы всё время что-то происходило.

Со временем это желание исчезло.

Иногда нам приходится ездить в Подгорицу по делам. Подгорица – это столица страны, столица Черногории. Дорога туда от нашего города занимает три часа, а с перерывом на кофе – иногда три с половиной.

А можно просто остановиться на берегу моря, спуститься к сосновой роще, к обрыву, к развалинам, к галечному пляжу. Кофе пить даже не обязательно.

В пятнадцати километрах от Подгорицы огромное озеро; над зеркальной водой скользят птицы. На мосту тусуют рыбаки. Озеро одним краем уходит в Албанию и разливается весной.
В четырнадцати километрах от Подгорицы лежит тонкая, нежно-зеленоватая змея, которую раздавили машины.
В десяти километрах от Подгорицы еще пасут овец: белых, сероватых, больших и маленьких. Пастух сидит под деревом, вытянув ноги на дорогу; его нужно объехать.
В девяти километрах от Подгорицы появляется гостиница “Тиха ноч”, в восьми – рестораны “Лав” (сдаётся) и “Руски Цар” (сдаётся), фаст-фуд “Ешь у Джо”, китайские универмаги, толчкучка на перекрёстке, группы школьников, у которых закончились занятия.
В семи километрах от Подгорицы находится аэропорт и в нем “Коста-Кофе” со стандартным выбором напитком и сэндвичей, информационная стойка, где почти никто не говорит по-английски, пара сувенирных киосков и киосков проката машин. У входа дежурят несколько таксистов. Иногда бывает лишь пара-тройка самолетов в день.
В пяти километрах от Подгорицы заканчивают обустройство новой дороги к побережью, наводят марафет. Рабочие в зеленых жилетках рисуют разметку и что-то подправляют на бордюрах. У обочины припаркован транспорт, который в учебниках по теории вождения, называется “гужевая повозка”, а если по-другому – то разваливающася телега с лошадью. На телеге сидят два цыганских пацана, впряженная в повозку безучастная лошадь – старше их обоих.
Потом внезапно светофор, когда ты совсем не ожидаешь, дорога сужается и ты в городе.
“Оптимальный город для меня”, говорит Зорица, закуривая перед зеркалом. “Если бы я могла уехать, я бы уехала”.


Если бы я могла уехать, я бы сто раз подумала. Дождь идет третий день. Около миски, куда мы кладем корм для кошек, стоит мокрый черный дрозд. Я выключаю фен, становится слышен шум дождя и ветра снаружи, дрозд несколько раз клюет мясные кости, которые положили для кошек Милка или Мария. Дождь шел всю ночь и теперь кости плавают в воде. Когда мы проезжаем по улице Пушкина мимо почты, в Подгорице, я думаю: “Как же так? Если я буду жить здесь, я приду на почту, а меня никто не знает? Почта такая большая. Стоило ли менять один огромный город на другой?”

В Подгорице ещё хорошо то, что она обрывается внезапно. Идешь по улице, слева дорога, а справа холм и камни и деревья, бордюр, отделяющий траву от асфальта, – это и есть городская черта. Начнешь подниматься на холм и ты уже вышел из города.

Если не останавливаться в Подгорице, а поехать дальше на север – там будут горы, в горах даже в конце апреля можно будет встретить снежник.

Последние дни тяжелые и теплые. Мы сэкономили уже уйму электричества, потому что не включаем обогреватель. Волны на море большие, воздух влажный, камень на набережной белый, но рабочие куда-то исчезли. Идет дождь и заготовленная плитка, бетономешалка, мешки с раствором накрыты полиэтиленом. Я жду сдачу в кафе, потом бегу под дождем по мокрому асфальту, сбегаю по ступенькам здания “Лазарета”, останавливаюсь перед последним пролетом и смотрю на набережную. Там тихо. По белому камню проходят черный зонт и чьи-то ноги. Это утро, когда к нам должна прийти санитарная инспекция, я опаздываю, и в самом “Лазарете” тоже тихо, будто там никто не живет, на стенах лестницы – зеленый слой мягкого мха. Летом мы нашли на ступеньках мертвого краба величиной с ладонь; с тех пор “Лазарет” кажется мне странным местом. Что-то вроде больницы, очень старой, где никто больше не лежит, просто все остались здесь жить. Пациенты давно обставили свои палаты и превратили их в квартиры, перезабыли, кто чем болел, написали своим имена на почтовых ящиках, и врачей не видно, но каким-то шестым чувством ты знаешь, что они тут поблизости! и могут появиться.
Скорость происходящего чуть меньше, чем кадры на кинопленке: мертвый краб; тонкие черные ветки зацветающей сливы; паромщик, стоящий на рампе с такой осанкой, как будто он китобой, не меньше, и очень, очень крутой моряк. Потом еще то, что в рассылке с японского сайта, где я заказала манговый шоколад, каждый раз какая-то история. Например, как во время первых толчков люди, находящиеся в супермаркете, выбежали на улицу вместе с товарами, которые собирались купить. Когда немного успокоилось, то они могли бы просто двинуться к машинам, чтобы побыстрее добраться до дома, но прежде все они вернулись в магазин, чтобы оплатить покупки. Или маленькая история про то, чем знаменита Фукушима, префектура, где сейчас охлаждают реактор, и какой вкусный рамэн делают там. Когда США объявило благотворительную операцию “Томодачи” (дружба), то в японских блогах можно было не раз прочесть что-то вроде: “I laughed at the silly-sounding name…then I cried and cried”.

Между Подгорицей и побережьем ходят старые электрички: два вагона, резкие гудки. Ехать на поезде вдоль моря!

Мы уезжаем из Подгорицы вечером.  Все происходит в обратной последовательности: светофор, незаконченная дорога, поворот на аэропорт, овцы, похороны, дети, “Ешь у Джо”, догоняем электричку, станция “Враньина”, развалины крепости Лесендро, зеркальная вода озера на закате и синеющие отроги гор, раздавленная змея, серпантин, проехать сквозь облако на перевале. К вечеру дождь заканчивается и возобновляется только ночью. В машине я нечаянно засыпаю на несколько минут и мне снится работа. Когда я прихожу на почту в Герцег-Нови, то я всех знаю. Теперь города, которые мы выбираем для жизни, становятся всё меньше и в них становится всё тише. Лица людей в Герцег-Нови кажутся мне знакомыми. Я знаю, как зовут того почтальона, который едет на своем скутере по тротуару, перебирая ногами. Я знаю Снежану, Невенку и Йовану. Благодаря им, я знаю свой почтовый индекс. Если мы встречаемся где-то на улице, то два раза не считаются, а на третий нужно идти и пить кофе. Это правила маленьких неторопливых городов. Это обязательно.

Если мы едем через Будву, лето, и у нас есть немного времени, то мы останавливаемся в одном особенном месте, чтобы побыть у воды.
Когда мы приехали в Черногорию впервые, именно здесь мы остановились, попробовали Адриатику, нашли в траве большую черепаху.
С одной стороны мыса всегда ветер, а с другой – круглая незаметная бухта. В сосновой роще теплая, сухая, усыпанная хвоей земля. Отсюда до Подгорицы – один туннель и сорок минут по извилистой дороге. Закончив дела, мы едем домой.


Утром я просыпаюсь очень рано, раньше всех в нашей огромной комнате под крышей. Нам нужно собрать вещи, отнести вниз простыни и установить мистера чемодана в камеру хранения, где он пробудет некоторое время. Сегодня вечером мы улетаем в Белград. Сегодня 25 декабря.


Когда завтрак съеден, мистер чемодан закрыт и готов к спуску, шарфы повязаны, ботинки зашнурованы, то мы делаем паузу. Мы наливаем в чашки лёгкий, полупрозрачной шведский кофе и  подходим к окну.

This slideshow requires JavaScript.

С самого утра идёт снег. Начался ещё ночью, наверное. Это первый и единственный настоящий снегопад, который я вижу этой зимой. Снег летит сверху вниз и снизу вверх, затягивая вид пушистой нежной взвесью. В нём десятки оттенков: от дымчато-серого до волшебной, едва видимой молочной синевы. У самых окон он опускается вертикально, над водой – чётко по линиям школьных прописей, наискосок, сшивая сушу и воду, берег, здания, корабли и дворец.


Мы выходим в город и наши ноги утопают в снегу.


В какой-то момент в Старом Городе становится тихо как в лесу.

Двери магазинчиков, тёмные витрины, подъезды, горящие фонари. Снег мягкий и не скрипит. Горожане выгуливают собак на узких улицах.

This slideshow requires JavaScript.

Снег идёт почти всем городам, меняя объёмы, выправляя линии и контуры, приукрашая нелепое, скрывая несуразное, стирая границы между предметами, делая всё пышным, проницаемым, иным. Стокгольму не нужна ретушь: о нём и так неплохо заботятся люди. Но нет другого города, которому снег был бы столь же к лицу. Белый, пустынный, преобразившийся за эту ночь, больше похожий на отдалённую Исландию, чем на северную европейскую столицу – Стокгольм стоит в ожидании первых выходов.


По совету Даши мы некоторое время идём по Hornsgatan, а потом сворачиваем вправо, к берегу. Здесь мосты протянуты высоко над мостовыми, разница между соседними домами – в столетия, улицы выгнули спины. Мы идём по Bellmansgatan, чтобы заглянуть в секретные колодцы, шахты и окна этого города. Машины украшены снежными шапками: белое на красном, как полосатая карамель. Мы почти не встречаем прохожих, мы вымокли под снегом, мы сворачиваем в едва заметный проход около красного дощатого забора и попадаем на узкую, расчищенную тропинку высоко над морем – вот это шанс оказаться со Стокгольмом лицом к лицу.


Или лицом к снегопаду.



Слышно ветер и как кто-то в одном из дворов поблизости чистит снег.
Мы идём до самого конца этой тропинки, делаем круг, спускаемся, возвращаемся на Hornsgatan, c ощущением, что нас, наверное, уже ищут, но здесь такое же тихое рождественское утро, какое было, когда мы свернули к берегу, и оно медленно превращается в первый рождественский день.


Экипаж промок и хочет сушиться. В Wayne’s coffee мы забираемся на второй этаж и делим на двоих пирог со шпинатом и салат.


Сегодня не рассветает и не чувствуешь, как переваливает заполдень: время стало лёгким, как снег, и вот-вот исчезнет. Я думаю о том, что есть люди, которые каждый день идут по Bellmansgatan, и у меня сжимает горло.


Сегодня явь не очень прочна: этот угол Стокгольма – словно тебе показались наяву все твои сны.
Детский Ехо с мозаичными мостовыми; города, таившиеся за висевшим на стене ковром в старой спальне советской пятиэтажки; города вроде легендарной Винеты, которая поднималась со дна моря всего на час, а затем исчезала вновь, вроде Карлскруны, где гремят шаги Бронзового короля, идущего по улицам, а Деревянный прячет у себя под шляпой Нильса; города, до которых можно добраться от Фонарной пустоши; все города, которые были и исчезли – когда стая гусей поднимается в небо и берёт к северу, когда Люси выбирается из шкафа и ты ещё не знаешь, можно ли будет вернуться обратно тем же путём, когда просыпаешься сам.


И в этих городах у тебя никогда не было особых занятий и дел – важно, в основном, то, что они есть и то, что ты их ищешь, и будешь искать всегда, потому что если перестанешь – всё закончится. И сегодня их все, один за другим, можно пересчитать, как годовые кольца дерева; и всё вспомнить, когда они вот так вот буднично явились, мерцая, в снегопаде, затянутые снежным маревом и хорошо, что ты уже вырос и понимаешь, когда и как нужно уйти.


Сначала в детстве ты видишь места, где тебе хорошо, – во сне; во сне и в книгах, в моём случае. Хорошо – безоговорочно, полностью; где ты целиком принимаешь как себя, так и окружающее; где ты хочешь жить и где не так страшно умереть. Потом вырастаешь, начинаешь принимать решения, шаг за шагом управлять своей жизнью: и тогда понимаешь и уже можешь описать, из чего складывается это абсолютное хорошо; и понимаешь, что существует возможность найти это всё в действительности. Не обязательно засыпать в поисках согласия с самим собой: ты уже не так беспомощен, как в пять лет; новый день – это твои новые шаги, новые решения. Сложить все необходимые элементы один к другому, найти это место и это ощущение здесь, работать над его созданием и приближением к нему – возможно. Есть место, где все эти условия выполняются – звучит победная песня, это место на твоей стороне реки, не нужно возвращаться в сны, никуда не нужно переправляться. Это где-то поблизости. Навостри уши, слушай воздух, это уже близко. Осталось найти.


Я думаю, что люблю этот город за то, что под поверхностью можно найти все те города, которые ты когда-то искал. Я люблю его за то, что из него невозможно проснуться и он находится по эту сторону границ. Я не хотела бы жить здесь, всё-таки это слишком большой для меня город, но всё же он каким-то образом даёт мне чувство уверенности.


Насколько сильное чувство опоры здесь возникает.
И есть люди, который каждый день идут по Bellmansgatan.


Вечером автобус Flygbussarna везет нас в аэропорт Арланда.
Мы едем не очень быстро и у меня достаточно времени, чтобы посмотреть на снег. Я смотрю во все глаза, и чувствую на языке прозрачную лёгкую горечь шведского кофе. Я даю себе ещё несколько обещаний. Я боюсь, что вернувшись на юг, опять стану ленивой и сомнительной,  поэтому я стараюсь запомнить этот снег, его тишину, его прикосновение к коже ступней изо всех сил. Я буду помнить звенящий от мороза воздух и город, замерший в ожидании снежной бури. Я буду помнить, что глаз всегда предпочитает шхеры – тропическим островам, корабельные сосны – агавам и пальмам, я буду всегда помнить, как это случилось со мной впервые.  Я даю себе обещание не жаловаться и помнить, что снег существует. Я найду своё место. Возможно, дорога будет долгой, но я его найду.




Hej då!


Привет! Меня зовут Яна и я из Уфы.
Шесть лет назад вместе с мужем мы переехали в Черногорию и теперь живём в городе Герцег-Нови.
Мы держим вегетарианское кафе “Peter’s Pie & Coffee”, трижды в неделю ведём занятия по йоге, а ещё у нас есть магазин здоровых продуктов “Panda”.

Сегодня я хочу показать вам не обычный будний день.
Мы отправимся в 25 мая: в этот день кафе было закрыто, мне исполнилось 29 лет и мы вышли в открытое море, чтобы отметить это событие на острове.
Тогда за мной!

Доброе утро! День рождения не повод проспать самое чудесное время суток. Будильник у меня стоит на 04:00 утра. Кухня начинает работать в 6:00 и чтобы у всех было время для умывания, уединения, тренировок и завтрака, мы встаём достаточно рано. Ещё поют ночные птицы, можно услышать кукушку и сыча.

Выбираюсь из-под одеяла, пью тёплую воду. Чищу зубы, принимаю душ – всё вместе это занимает около получаса. Потом встаёт Владо, а у меня наступает время для утренней практики. За окном светает. Зажигаю свечу и звезду. Шведская зимняя звезда горит у нас целый год, мы не меняем её на обычные лампы, поэтому у нас дома каждый день рождество!

Снаружи сейчас очень тихо и спокойно. Я выхожу во двор, чтобы сфотографировать утренний свет, кусты розмарина, бельё и сложенную под окном поленницу. Но потом возвращаюсь заниматься в комнату, расстилаю коврик для йоги.

У нас две комнаты. В комнате, где мы живём и спим, достаточно много вещей, но заниматься там всё равно удобно. Вообще-то у нас есть ещё одна комната, которую мы называем Yoga Room, но сейчас там спит мама Владо, она прилетела к нам накануне вечером и на остров мы отправимся все вместе. Внешне это очень хрупкая пожилая леди, но если бы вы видели, как лихо она идёт по борту пришвартованной лодки! Наверное, раньше была морским волком.

Этим утром я выполняю свою обычную практику. Начинаю с лёгкой разминки для суставов и сухожилий, даю телу слегка подвигаться и проснуться. Потом делаю технику тратака, десять-пятнадцать минут провожу в медитации и дыхательных упражнениях, потом делаю несколько циклов Сурья Намаскар и ещё несколько асан. Через час моё тело и сознание окончательно проснулись, воссоединились, потянулись, наполнились энергией и готовы к новому дню. Я вспоминаю, что у меня день рождения! Класс! Хотя на самом деле я стараюсь прожить каждый день так, будто у меня день рождения. Ничего на потом. Возможно, никакого потом не будет.

Пока я занимаюсь, а солнце ещё не взошло, комната наполнена мягким светом гирлянд, свечей и звезды. Я не люблю слишком яркий свет, не люблю верхний свет, мне трудно находится на солнце. Над кроватью – фотография из зимней Лапландии, на окне – традиционный финский подсвечник. Он напоминает нам о доме и о рождестве.

Собираю волосы – это занимает пару минут. Потом макияж – bb cream, коричневый карандашик для глаз и блёстки, которые выражают то, что каждый день – праздник. Тоже пара минут. Потом ем чайную ложечку аюрведического лекарства, запиваю тёплой водой. Правильно питаться – большое повседневное искусство; за годы работы в кафе часто бывало так, что я не успевала поесть целый день, или ела не то, или не так, поэтому сейчас мой организм нуждается в некоторой поддержке и режиме. Побывав у врачей, получив рецепты на целые россыпи таблеток от грустных пищевых и психологических проблем современного мира и даже попробовав из любопытства их принимать (гормоны, цинк, железо и тд), я поняла, что не хочу лечиться. Зато хочу понимать, что происходит с моим телом от тех или иных моих действий, хочу понимать, как и что я могу делать, чтобы не навредить себе.

Пока собираемся, фотографирую кухню. На самом деле, мы почти не живём дома, поэтому я вижу её будто впервые. Включаю гирлянду, с удивлением сама рассматриваю картинки, банки и посуду. Мы снимаем две комнаты на первом этаже недостроенного дома. Хозяйка относится к его судьбе достаточно спокойно и не возражает против наших предложений выкрасить дверь в голубой цвет или заменить рассыпающиеся югославские кухонные шкафы на такую открытую полку. Мы вкладываем в дом достаточно много сил и денег, это интересно и приятно, мы делаем его по-настоящему своим, но это не помешает уехать, когда придёт время уезжать.

Это я! Пытаюсь понять, что надо чувствовать, когда у тебя день рождения? С каждым годом жить становится всё интереснее и интереснее. Что за день будет у нас сегодня? Обычное течение прерывается, кафе закрыто и сегодня мы не принимаем гостей: вместо этого мы отправляется в открытое всем ветрам пространство, без людей, почти без их присутствия и отпечатков. Трудно поверить: мы живём в Герцег-Нови уже шесть лет, но ещё ни разу не выходили здесь в море, даже по заливу никогда не плавали.
Макияж, непродуваемая спортивная куртка: я готова. В море может быть ветрено.

Это мазь с экстрактом сабельника, а за ней – разросшаяся из одного-единственного кустика мята. Мазь – мой утренний спутник, наношу на травмированные запястья. Срываю несколько стеблей мяты и беру с собой – в чай, в салат, и просто так.
Было бы здорово ещё иметь базилик, шалфей, тимьян! Но они немножко прихотливее мяты и не прижились у нас пока.

Вот так выглядит дом, где мы снимаем свои комнаты. У него нет крыши – вместо нее просто бетонная площадка. Летом мы там ужинаем, лежим и смотрим на звёзды, на луну, на море, на окрестные горы. Завожу машину – через несколько минут подтянутся Владо и Татьяна Николаевна, и мы
отправимся в кафе.

Вот такой с крыши открывается вид. Боко-Которский залив. Каждый раз, когда я вижу это, у меня захватывает дыхание. А я вижу это каждый день.

Крыша – моё магическое место. Осматриваю окрестные горы, море, приморские сосны, кедры. Я выросла в городе, у меня мурашки бегут по коже от близости к живой, непонятной, непривычной природе. Вокруг столько деревьев! Все разные. Все живые.

Утро проходит в некоторой суете, поэтому я почти не успеваю фотографировать.
Мы оставляем машину на парковке и спускаемся в кафе, завтракаем и пьём кофе. На завтрак – каша из гречневых хлопьев.

Пока каша готовится, пока греется кофемашина, я быстро раскладываю по формочкам тесто для маффинов, чтобы взять с собой на остров. Сочетание апельсинов и шоколада – беспроигрышное, м? Для меня это всегда волшебный запах. У апельсиновых маффинов внутри кусочек горького шоколада, он тает при запекании. В шоколадных спрятан апельсиновый мармелад, который мы делаем из корочек, оставшихся после выжатого сока.

Я хочу снять один-обычный-день и тогда смогу показать вам всю кухню и то, как устроена работа на ней, а пока мы завтракаем, пьём кофе, дожидаемся Севу, который приезжает из Тивата, а потом закрываем кафе и в 8:30 спускаемся на причал.

Здесь нас уже ждёт дедушка Перо. Зимой он ловит рыбу, летом рыбу и туристов. В смысле, он может отправиться с вами в открытое море и провести там целый день, плавая между островами и бухтами. Дедушка Перо три года ждал, пока мы выберем день, чтобы он мог показать нам Мамулу и Голубую пещеру. Этот день – сегодня!

Выходим в море! Перо заводит свою моторку, отчаливаем. Я впервые вижу Герцег-Нови с воды. Сидя за столиком в кафе, классно смотреть в открытое море, а теперь с моря мы смотрим на отдаляющийся пирс, пляжи и набережную. Впереди полтора часа волн и ветра.

Над городом вырастает гряда Орьена, притягивающая облака, на воде появляются солнечные блики.

Владо и Сева устроились на носу.

Остров Мамула. Круглая крепость. Мы приближаемся и становится видно, сколько чаек кружит над островом, становится видно вьющиеся зелёные растения, взобравшиеся по стене, длинные и высокие стебли агав, кактусы, камни. “Это как Лапута!” – говорю я Владо сквозь ветер. Издалека – возможно, но потом мы узнаем, что это вовсе не Лапута.

Сегодня мне двадцать девять, ничего особенного я не испытываю, но зато смотрю на свои руки и вспоминаю, что восемь из этих лет я живу вместе с Владо.
Лёгкое кольцо с узором из листьев заменяет мне обручальное, а он не носит кольца. Встреча с ним – одна из самых невероятных, одна из самых правильных вещей, которые произошли в моей жизни. Начало и источник всех остальных.

Прежде чем высаживаться на острове, мы идём в Голубую пещеру. Вот туда! Здесь нужно уметь хорошо маневрировать, и дедушка Перо, неуёмная и светлая душа, берёт большую палку, чтобы можно было оттолкнуть лодку, если она подойдёт близко к стене.

Внутри пещеры темно и эхо! В стены вбиты крюки, чтобы можно было пришвартоваться, заглушить мотор и дать гостям некоторое время поплавать, попрыгать в воду или покричать. Сейчас в этот ветреный день мы одни, никого нет. Хорошо.

А теперь – остров.
Мы подходим к острову, Перо заводит лодку в укромную бухту, можно сходить на сушу. В это время становится жарко, выходит солнце и мы оставляем вещи на борту, идём налегке. Перо предупреждает нас, чтобы мы не поднимались по лестницам, потому что это опасно, и остаётся в лодке. Мы нарушаем все его запреты, конечно. Мамула – это крепость, построенная во времена Австро-Венгерской империи, в годы второй мировой войны она служила тюрьмой. Мы идём сквозь густые заросли зелёных растений, каких-то цветов, колючек и кактусов. В траве всё шуршит и прыгает. Кролик! Прыгают и создания поменьше – поскольку я боюсь змей и мест, где они потенциально могут быть, то проход через заросли требует определённой выдержки. Прошли! В чаще нагретый, ароматный, плотный воздух.

В крепости камень, змей можно не опасаться (наверное?).

Но и без того, здесь достаточно вещей, от которых становится нелегко. Мы рассматриваем внутреннее устройство крепости, деревья, растущие на стене, пустые окна, узкие бойницы, решётки на оконные проёмах, из которых смотрели орудия. Над нами кричат чайки. Внутри каменных помещений дуёт ветер. В этом месте было очень много страдания, очень много унижения и боли. Это вовсе не Лапута. Я взяла с собой белое платье, колокольчики и камеру, думала потанцевать и сделать несколько красивых фотографий, но стоило мне сойти на берег и почувствовать всё это, как я онемела. Больше всего хочется отчалить отсюда, здесь слишком силён отпечаток страшной памяти.

Чайки кричат и пикируют на тебя, если выйти на крепостную стену: там в гнёздах, в траве, в укромных местах их серые птенцы.

Всё, возвращаемся. У меня такое ощущение, что мы побывали в потустороннем мире. Мы были на острове, где люди не были счастливы. Возвращаемся в мир живых!

У берега Нивице выполняет маневры яхтенная школа.

Пока нас не было, Орьен закутался в облака. Сегодня вообще идеальная для меня погода – облачно, пасмурно и ветрено.

Татьяна Николаевна растворяется в солнечном свете!

Дедушка Перо направляет лодку к нашему причалу. Когда сходим, причал качается под ногами )

Мы возвращаемся в кафе и некоторое время тусуемся там. Все занимаются своими делами и отдыхают: Татьяна Николаевна читает книгу на сербском, Сева уходит на почту, чтобы забрать свою посылку, Владо замешивает хлеб на завтра, я готовлю для всех обед, делаю кофе. Нам всем нужно немножко помолчать после этого путешествия. У нас внутри море и ветер. Время от времени мы встречаемся на террасе, вместе сидим и смотрим на набережную,на проходящих мимо людей. Многие из них нам знакомы и, узнав в чём
дело, они поздравляют нас.

Пока есть время, начинаю новый пост для блога – пишу о сеансе регрессии в прошлые жизни, на котором я побывала в октябре 2015 года в Чирали. Интересный опыт, которым хочется поделиться.

Открываю facebook, чтобы ответить на поздравления. Этот день наполнен теплом от близких и далёких, знакомых и незнакомых людей.

Обедать после такого опыта почти не хочется, слишком много впечатлений. Пью воду, пробую дикую черешню, которую Владо сорвал с дерева, ем немного кунжутной пасты тахини, добавив мёд, – по вкусу похоже на халву!

Единственный букет, который я получила в этот день, – от Перо. Его жена срезала цветы в палисаднике и завернула их во влажную тряпочку, чтобы цветы могли отправиться с нами в море и благополучно провести целый день на солнце. Я действительно не хочу, чтобы мне дарили букеты ) Мне больше нравится – например! – выйти в поле, где цветы растут, лечь на землю и лежать так вместе с ними. Этого достаточно. Владо знает об этом и поэтому вместо похода до цветочного магазина он увозит нас в горы.

Но горы – это не сегодня. Сегодня мы закрываем кафе, гасим кофе-машину, прощаемся с Севой и едем в Котор. Там мы будем ужинать, пройдёмся по городу, посмотрим на палаццо венецианских времён. Я сфотографировала этого кота, потому что мы дружим с ним. Он живёт в маленьком дворе над кафе, где мы обычно оставляем машину. Сейчас там возводится новое пятиэтажное здание, стены и крыша уже готовы, но отделка пока не началась. Рано утром и поздно вечером, когда работы уже закончены, я часто вижу этого кота, выходящего по деревянным сходням из нового дома с видом внимательного обходчика. Чем он занимается там среди бетона, арматуры, деревянных щепок, кирпичных палет и прочего хозяйства, мы не знаем… Но коты в Черногории – особенные. Они хранят какое-то невидимое пространство и мне нравится их мир.

Выезжаем из Герцег-Нови!

Мы в Которе. Больше всего в Которе мне нравится близость гор.

Это старинный город. Здесь много фортификационных сооружений, старый город окружён рвом. Каждый день летом сюда приходят три или четыре круизных лайнера, которые курсируют по Адриатике, и тогда в Которе можно услышать почти все языки мира – от албанского до хинди.

Мы заходим в “Porto”, чтобы съесть тоненькую пиццу, а потом немного ходим по городу. В это время дня все лайнеры уже ушли и становится восхитительно тихо.

“Отлично получилось! А теперь давай попробуем улыбнуться, а то мы очень мрачные!”
“А как это делается?”
“Ну… Как мы это делаем на занятии? Нужно почувствовать уголки губ. Расслабить их. И потянуть вверх!”

Постепенно на Черногорию опускается вечер, мы возвращаемся домой. Едем по узкой дороге, огибая всю Боко-Которскую бухту. В половине девятого мы дома, завтра будет обыкновенный рабочий день. По дороге обратно мы разговариваем мало. Солнце уже село, когда мы подъезжаем к дому.

Фотографирую поленницу, сложенную под окном. Зимой использовать электричество для отопления слишком дорого, поэтому мы топим печь. Сейчас, когда днём температура поднимается до +30 трудно даже представить себе ледяную сырость зимних непротопленных комнат, но, хочешь ты или не хочешь, зима всё равно придёт. А наши дрова как раз успеют просохнуть за лето и у нас не будет проблем с разведением огня.

Дверь, ведущая домой. На стене рядом с ней висит табличка с названием нашей мастерской. Мастерская совершенно спонтанная и стихийная, возникает там, где мы живём. Восстанавливаем стулья, делаем столы и полки и всё такое – делать приятнее, чем покупать.

Будильник – на 4:00. Я чувствую, что в голове очень много впечатлений: сегодня мы побывали в трёх разных мирах. В пещере, где живёт эхо. На острове, где живут чайки и стоит крепость. В большом городе, полном людей. Всё это нужно будет ещё уложить, вспомнить и как-то воспринять, распределить все эти интересные и необычные переживания.
Я вспоминаю самое главное: цвет воды внутри пещеры. Ветер. Чайку, парящую на ветру. Тени облаков, лежащие на зелёных склонах. Тёплое присутствие близких людей. Особенно сильно – в продуваемом ветрами каземате, у зарешёченного окна, где раньше стояло большое и тяжёлое орудие – ощущение быть живой. Когда ты в безопасности, ты не голоден, в бухте тебя ждёт лодка и термос с чаем, можно не опасаться за свои вещи и целость своего тела, можно ощущать то, что приходит к душе, и делить это с другими. Можно не прятаться. Можно не бояться. Холодный ветер внутри крепости и сияющий, нестерпимый солнечный свет, крики чаек.
Сегодня у меня день рождения и с каждым годом я ощущаю всё больше и больше внутренней силы.

Мы засыпаем и на столе горит рождественская звезда. Для меня. Для Владо. Для Татьяны Николаевны. Для всех нас.
Спокойной ночи! Спасибо, что провели этот день со мной. Мы ещё увидимся ))
Continue reading “2016: ОДИН МОЙ ДЕНЬ”

2008: История о душе оленя

В конце апреля мы пригласили нашего друга и аюрведического врача Севу, чтобы поговорить о пище, о том, зачем и что мы едим. Мы закрыли кафе на пару часов раньше обычного, расставили столы, чтобы гости могли удобно устроиться. Народу было немного: несколько людей из нашей йога-группы, знакомые, которые проходили мимо, и мы. Пока Сева рассказывал, Владо переводил на сербский, а я в этот вечер просто слушала. Это был важный для меня вечер; пришла не только информация, в этот вечер ко мне пришла некая уверенность в происходящем. Я поняла, на что я могу опереться в своём выборе, в своём поведении, что я делаю уже давно интуитивно, как и зачем.

Мы говорили о том, что является для нас пищей, а что нет, а также о том, что происходит с нами, когда мы едим? Что происходит со мной и миром, когда я сажусь за стол и подношу вилку ко рту? Как выстраивать завтрак, обед и ужин в зависимости от времени года и работы, которую предстоит выполнить за день? Как влияют на нас разные продукты, как они могут изменить состояние нашего тела и ума? Как быть человеку, который совершенно сбит с толку информацией о генной модификации еды, усилителях вкуса, пастеризации и антибиотиках, а также тем, что половина мира увлекается только сырой едой, только фруктами и так далее? Как сориентироваться и как выбрать свой путь? Разумеется, все задавали вопросы о мясе: что это, почему многие люди так любят его и действительно ли нам нужно его есть?

Мы с Владо уже пять лет работаем на кухне и готовим не только для себя, но и для других людей. Каждый день мы выбираем, обрабатываем, трансформируем вещества, чтобы они могли стать пищей. Начиная кафе, я и представить себе не могла, какую ответственность мы принимаем на себя. Все эти пять лет мои собственные отношения с едой были очень не простыми, я понимала, что не хочу следовать привычкам, усвоенным с детства, но не имела основы, на которой можно было бы выстроить новую, свою, систему. Я теряла сознание от голода, работая между плитой, печью и кухонным столом, я не всегда была добра к тем, для кого раскладывала на тарелке еду. Но с обретением знания, мы всё внимательнее и внимательнее относимся к тому, что происходит, к тому, что и как мы делаем – каждый день – для себя и других – чтобы сохранить жизнь.

На следующее утро за чашкой кофе мы ещё раз говорили об ответственности за то, что мы делаем, за то, что мы выбираем, за то, что мы едим. Мы говорили о растениях и животных, о смерти, еде и благодарности.

Как мне быть, если мы договариваемся позвать друзей на гриль, я покупаю на рынке рыбу и весь день готовлюсь к этому событию? Я хочу, чтобы моим друзьям было приятно, и я делаю это для них, но как быть мне? Как мне быть, когда я стою с ножом в руках, разжигаю огонь, смываю с рук кровь? Я очень боюсь боли и я пока очень боюсь смерти. Я не хочу задохнуться, не хочу, чтобы меня связывали, обездвиживали, надрезали мне шею, я не хочу, чтобы меня приносили в жертву, заживо снимали с меня кожу, я не хочу превратиться в куски мяса и быть съеденной. “Не хочу” – это очень мягкая формулировка. Если я не хочу этого для себя, как я могу совершать это с другими существами? Как мне быть, если я сижу над тарелкой с разделанной рыбой и принимаю комплименты о её вкусе, но смотрю на стол, на своих друзей, на еду будто с другой стороны стекла, потому что ещё недавно я держала в руках тело этой рыбы, тяжёлое и скользкое, и чувствовала её страх, боль и недоумение, и переживала её смерть, как будущую свою. Как мне объяснить душе, которая внезапно осталась без тела, что это было для чего-то нужно? Как говорить с ней, какими словами, на каком языке?

Я не знаю таких слов. Может быть, их знает кто-то другой. Но тем утром я вдруг вспомнила историю об олене, которая случилась с нами восемь лет назад на дороге из Риги в Москву.


Был октябрь, я стояла на трамвайной остановке в Риге, на улице Крижана Барона. У меня в руке – картонный стаканчик с какао, льёт дождь и всё вокруг мокрое насквозь. Я смотрела вокруг и мне казалось, что даже внутри домов ничего не могло уцелеть. Сырые покрывала, затопленные полы, вода, собравшаяся в люстре. Вода, текущая по лестницам в подъездах, и вода, капающая с потолка. Мне было двадцать два года, вчера вечером парикмахерша Таня два часа распутывала мои кудри и в этот день я смотрела на Ригу и ждала, пока В. закончит свои дела и мы отправимся обратно в Москву.

В этом путешествии мы впервые разделили вещи, которые навсегда останутся с нами

Когда ждёшь, время идёт очень медленно. Я села в первый же попавшийся трамвай и поехала. Мне было всё равно куда, мне было интересно всё.
Трамвай прошел по мосту и поехал мимо гранитных мастерских, во дворах которых стояли огромные каменные головы и маленькие садовые львы. Мимо парка, где облетали листья. Мимо кладбища, у ворот которого стоял синий грузовик. Потом начались виллы и дачи, самые окраины Риги, а когда трамвай повернул на кольцо, я увидела справа зоопарк, а в зоопарке – клетки и вольеры. И в одном из этих вольеров, не обращая внимания на дождь, лежал тигр. К этому времени никого, кроме меня в трамвае уже не было. Я вытянула ноги на соседнее сиденье. Какао остыл и допивать его не хотелось. Тигр был совершенно неподвижен. Трамвай постоял немного, водитель спустился вниз, пробить свое время на карточке, а я сидела, ждала и смотрела на тигра. Потом зазвонил телефон, московский номер, и это была Маша, и я сняла трубку.
– Пойдем сегодня в “Мир искусства”? – предложили Маша.
– Я в трамвае, – призналась я. – Я не успею. А что идет?
– “Красная пустыня”. Антониони. Это в девять. А до этого ещё – Линч.
– Я в Риге, – вспомнила я. – Маша, сегодня ничего не выйдет.
На самом деле, я не должна была быть в Риге. В этот понедельник я должна была прийти в  институт, чтобы защитить диплом бакалавра. Я должна была сказать пару слов о себе, потом выслушать, что другие скажут обо мне. Подождать, пока комиссия будет совещаться. Узнать, хорошо это было или отлично, или не сдала, что на самом деле совершенно одинаково. Но известие о дате защиты пришло ко мне слишком поздно, в тот день я уже уехала из Москвы. Я познакомилась с В. этим летом и как только я увидела его, то потеряла способность говорить. Я читала о том, что когда люди влюбляются, у них появляются бабочки в животе, но я влюбилась немного не так. Я молчала, пила кофе, работала и сквозь это молчание слышала: “Действуй. Каждый из вас может прожить интересную, насыщенную, успешную и нормальную жизнь по одиночке. Но если вы останетесь вместе, если вы соедините ваши усилия, то всё изменится. Ваши возможности не будут прежними. Ваши границы не будут прежними. Изменится всё. Действуй. Расскажи ему об этом и пригласи его попробовать. Действуй”. На тот момент я ещё не знала о нём ничего, кроме того, что он приходит в “Кофебин” каждое утро и я наливаю ему большой стакан фильтр-кофе, оставляю место для молока. Спустя три месяца мы отправились в своё первое путешествие. Мы превратили рабочую поездку в Ригу в бессонное, яркое и трудное приключение вдвоем; мы не спали сутками; мы делили пополам карельские пирожки, острый рис и кофе с виски; мы жили, смотрели и запоминали; мы проехали очень, очень много километров. И женщина в баре на пароме “Silja Line”, делая нам кофе поздно вечером, сказала: – You are so beautiful.

Взяв кофе, мы устроились в одном из залов парома, и прислушивались к разыгрывающейся качке, а потом поднялись на девятую палубу и ветер так ревел, что ни слова не было слышно

Я проснулась этим утром в Риге. В квартире друзей на улице Томсона. В углу комнаты был устроен настоящий киот. Целая толпа икон, все смотрят. Сумрачный двор весь вымок. Мы завтракали в крошечной кулинарии на улице Крижана Вальдемара в семь утра: теплые бокалы с латте, огромная витрина золотистой выпечки, картонные коробки для тортов. Я все время помнила, что не должна здесь быть, что сегодня защита диплома, что все те люди, которые вообще как-то участвуют в моей жизни и чего-то ждут от меня, – все они ждут от меня другого. Не того, что я делаю сейчас; и не того, что я собираюсь делать в будущем. Когда В. отправился по делам, я осталась одна в городе – вышла на улицу, достала ломо из кармана и вдруг подумала, что это очень крутая жизнь. Началось что-то настоящее. Я никогда раньше не чувствовала этого. Мне уже довольно долгое время не хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. Хотелось быть именно там, где я была. Впервые в жизни меня всё устраивало. Я делала со своей жизнью именно то, что хотела, и постоянное, привычное с детства ощущение, что ты находишься не там, где тебе хорошо, что ты все время хочешь выйти, выйти куда-то наружу, непонятно на самом деле куда, – оно исчезло. Оно действительно исчезло.

Хельсинки-Стокгольм-Рига. Въехав в Финляндию, мы свернули с шоссе на маленькую дорогу, оставили машину у обочины и вошли в северный лес

В конце концов мы уехали из Риги. Я нашла кафе, где пекли булочки. В задней комнате стояла печь, у печи сидела женщина и постукивала по ней пальцем, запах был просто расплавленное золото, просто безумие. Я закрыла глаза. Волосы совершенно мокрые. Чувствуешь себя так, как всегда чувствуешь себя в городе, где никогда раньше не был. Дождь, трамваи, птицы, которые раскроили небо, спагетти-автомат, шоколадная пенка на стенке стакана, тигр в вольере, невозможность купить пирожное домой, потому что никакого дома нет и не нужно. В конце концов, мы уехали. Было три часа дня и уже начинались сумерки. Причёска, которую мне сделали вчера вечером, ещё кое-как держалась. Уезжать было не больно.

Мы разговаривали о том, что эти пограничные пункты внутри Евросоюза теперь превратились в совершенно потусторонние места. Только что мы проехали один такой пункт: таможню между Литвой и Латвией. Здесь просто никого не было. Остались знаки, предупреждающие о близкой границе, знаки ограничения скорости, таблички, направляющие легковые машины и грузовики на разные полосы, а сами светофоры над полосами были выключены. Все шлагбаумы были подняты. Все окна и двери самого здания закрыты. Мы снизили скорость и медленно проплыли границу; дождь совсем залил асфальт. Нигде никого не было. Два тяжелых, поникших от воды флага. Граница скрылась из виду, но вокруг ничего особенно не изменилось. Мы решили, что хорошо бы законсервировать эти места, оставить всё как есть и превратить в музеи, устраивать внутри кочующие выставки на тему международных отношений Литвы и Латвии, Болгарии и Румынии, Польши и Беларуси, в зависимости от того, где эти места находятся. Нужно отдать их художникам, которые сумеют сделать так, чтобы это пространство говорило. Ни в коем случае нельзя ничего разрушать. Нельзя сглаживать эти места.


Потом темнеть стало быстрее. Иногда навстречу шли фуры, и В. рассказал, что у водителей грузовиков есть своя собственная радиоволна. Они едут, видят что-нибудь и передают друг другу:
– Вот твою мать, смотри! Ты, братан, открой глаза! Не спи.
Или что-то в этом роде.
И В. смотрел только вперед, а я еще смотрела по сторонам. То поля, то деревья, потом опять поля. Сумерки еще не очень густые, но разобрать, где там эти поля заканчиваются, все равно не удается. Дворники работали без остановки. Перед нами шла одна-единственная машина. Чёрный поблескивающий кузов, красные габаритные огни, размазанные дождем. Было скользко, но мы догнали её. Видимо, мы ехали действительно быстро. Я приоткрыла окно.

Потом олень появился на дороге слева.
И машина, идущая впереди, врезалась в него.

От удара его подбросило в воздух над дорогой и он перевернулся несколько раз. Он рухнул в поле справа и от этого поднялось столько брызг, как будто взорвалась водяная бомба, а потом земля отбросила его ещё раз, и он снова грохнулся на землю, и потом больше не двигался.
Чёрная машина остановилась у обочины.
Мы проехали вперед и тоже остановились. Я задыхалась.
Фары не разбились. На капоте была едва заметная вмятина. Мы выскочили под дождь и подошли к водителю чёрной машины. Я мало что видела, потому что он не догадался выключить дальний свет.
– Спасибо, – сказал он. – Не волнуйтесь, всё в порядке. Машина – в порядке.
Мы отошли. Он уехал. Мы вернулись к своей машине и тоже двинулись вперед. Чёрная машина успела уйти далеко вперед и мы больше не пытались её догнать. Я заметила справа от дороги странное здание. Стоит почти на обочине, все комнаты ярко освещены, но ни в одном окне не было стекол. На стенах висели какие-то яркие тряпки, какие-то золотые блестяшки. Я успела увидеть в свете фар, что каждое дерево вокруг этого дома перевязано ленточкой, и на каждом стволе нарисовано лицо: продолговатое лицо, нахмуренное, веселое или грустное. Дверь в доме была распахнута и кто-то в красных штанах поднимался по лестнице, и я сказала:
– Давай вернёмся.
И мы развернулись.

Оказывается, что мы отъехали довольно далеко от места, где это случилось. Навстречу шли фуры. Мы ехали медленно и всматривались в темноту слева от дороги. То поля, то деревья. Это не могло случиться здесь. Это поле не такое большое. Там не было деревьев. Там у обочины была глубокая канава. Нам стало казаться, что мы уже проехали то место. Я собиралась сказать: всё, это всё, он ушёл. И в этот момент мы увидели и канаву, и огромное поле, и темный клубок, лежащий так далеко от дороги, что его нельзя было бы заметить, двигайся мы быстрее.
Мы опять развернулись. Оставили машину на обочине, включив аварийные огни, и спустились к нему. Поле было действительно очень большое. Мы не смогли перемахнуть через канаву и пришлось идти прямо по воде. Поле под нами медленно оседало куда-то вниз. Стоило остановиться, как ступни начинали медленно погружаться в землю. Олень лежал неподвижно. Он никуда не ушёл. Он был тёплый.
Я села на колени и положила ладони на его шею. Мне захотелось лечь рядом и обнять его.
За нашими спинами, рассекая воду, шли караваны грузовиков. Везли товары, продукты, машины, мебель, живых животных и мёртвых животных, холодильники, молоко, экскаваторы и лопасти для ветряков – всё, что угодно. По всей Европе в темноте шли бесконечные караваны грузовиков, туда и обратно, и у каждого из них был пункт отправки и пункт назначения, и водители переговаривались друг с другов на собственной радиоволне. Потом я поднялась и мы обняли друг друга. Мы не повезли его никуда. То есть, мы совсем не знали, что нам делать, когда всё это случилось. Нам нужно было хотя бы немного времени, чтобы начать дышать. Мы сидели на коленях, прикасаясь к нему руками и ждали, шёл дождь. Мы поняли, что эти проводы всегда будут с нами. Потом мы просто молчали. Мы оставили его на поле и вернулись на шоссе. Мы вновь перешли глубокую канаву, даже не пытаясь поискать брод. На обувь налипли комья грязи, на обувь и на джинсы, до самых щиколоток. Потом мы ехали всю ночь, молча. В какой-то момент мы открыли окна, чтобы не заснуть, и в машину вошёл дождь. В России, сразу после границы, началась такая чудовищная дорога, что приходилось держаться за поручни. В четыре часа утра нас остановил несчастный милицейский чувак с красными глазами и пришлось дать ему денег, потом мы поехали дальше.


Когда мы стояли рядом, по щиколотку в этой влажной живой земле, обнимая тёплого, ещё живого, испуганного оленя, я вдруг ощутила, что мы никогда не расстанемся.

Нам придётся прожить эту жизнь до самого конца, нам придётся испытать смерть, но в каком-то смысле – мы никогда не расстанемся.