I can hardly believe it myself, but this day has finally arrived. A long and nice Friday when we do some final arrangements and preparations, when we pack our staff, prepare some food and check the tickets and the visas. There are two more cozy and quiet breakfasts at home with the fire crackling in the stove and then… It is India then.

Inside: the breakfast room, which can be easily transformed in the office or even in the massage room.
Outside: beautiful and soft lines and colors of the Adriatic Sea.

For one month. For the whole month we go! Studying massage and holistic approach for human health and life with an Ayurvedic doctor, who’s family is carrying the tradition for hundreds of years. In Kulu valley, not far away from Naggar, we are going to stay, and learn, and work. What an adventure! What a dream!

This windproof shell is going to get me warm in all Himalayan weather conditions. I believe. If not, then it’s simply so pink. Even if wet, I’ll be happy just because of its color. I believe.

It’s been almost six months from the day we got that job offer and accepted it, and tomorrow we actually start. We fly from Tivat to Moscow, where there’s going to be a team gathering. From Moscow we fly to Delhi then. And from Delhi we’re supposed to take some transport (a bus or a taxi, I guess) to get us to the valley Kulu, the state of Himachal-Pradesh. I still can’t believe it! ))

This morning I went outside to see what I can find near the house. I found these stones.
I found this flower.
I found one black cat (not shown) and these cute little flowers waiting for the sunrise.

So, what we are packing? Some clothes to do an oil massage, some clothes for yoga practice and other physical workouts, some hiking clothes of merino wool, some wind and waterproof jackets and cozy warm socks. We will be responsible for cooking during our stay, so we also took a kitchen scale for precise measurements, and a nice sharp knife along with some hunting knives, and I took three of my kitchen towels which, I believe, will help me to feel more comfortable and secure in an unknown Himalayan kitchen. We’ll have quite a small group of 11 people and we’ll serve just simple vegetarian meals, but it is still a task to be carefully planned and then nicely done. What else? Some food is also to be brought along: we took some buckwheat, oat flakes for breakfasts, coffee and our favorite spices, three packs of nori (a seaweed), a rye sourdough in a pretty plastic box, and some dried figs and apricots to get our energy on a good level.

There’s no oven there in India, but I believe that we can invent something as nice as this spelt cake even without baking!

I’m also taking the camera and my favorite 50mm Canon lens, and a notebook to write some notes along the way. I have absolutely no expectations this time. I guess, this journey is going to be totally about being, not about waiting for something or achieving something. It is India, after all. I heard, this place changes people. Nice!


The last week is being quite busy, and we woke up early, and baked dozens and dozens of bread loaves, and did the yoga classes, and the massages. I’m a bit frustrated because we have to stop our regular evening classes for the whole month of our absence… So, yesterday I even made a small pre-word before the class talking about some essential things on breathing and body-mind connection, though usually I’m not very talkative and I’m not used to just sit and talk without the practice. Usually we work with and through the bodies, so that everyone can actually experience what is happening, but yesterday I just felt that I NEED to explain some certain things: and our group is so nice  and motivated, that I even didn’t feel the fear of public talking thanks to their kind attention! Such a luck to have so lovely people around ; ))

But going away is a must now, even though I’ll miss them. We are going to learn further and I believe that this process will actually never stop and sometimes it requires journeys, breaking of one’s nice and cozy routines, facing challenges and welcoming adventures. So, let this new adventure begin!

I was so happy and relaxed this week that even started some quick, Sami culture inspired drawings. Fun!

Now, I feel totally ready. Will start packing soon. See you later, dear blog readers, and a nice day to you all!

2017: THE TOP of SUBRA

Hello everyone!

I suppose, one of the greatest advantages of living in Montenegro, may look like this:


Or, like this:


And also, like this:


It takes only 30 min of driving and 3 hours of hiking then, to get to a place such as this one. No people talking around. No cars passing by. It is just yourself and your body climbing, and jumping from rock to rock, and experiencing… the emotion of fear (I can’t jump, I’m afraid!), the emotion of self-pity (I’m so tired, I wanna go home) and the emotion of excitement and even triumph, when you finally get there, to the very top of your day.  And the wind is cold, and the sunlight is bright and delightfully warm.

Montenegro may sometimes look like New Zealand, or Australia


An apple to share ; )
Tested new hiking boots.
Follow the right path ; )
The red roof mountain lodge down there is called “Za Vratlom”

This slideshow requires JavaScript.

Two wooden sticks to hike with.
Weird stone platform.
Hugging trees is important.
The copper beech forest.
One can see crocuses grow on each glade!


I’m so glad that on a certain point I didn’t say: “I wanna go home” and kept going.

So, it was 6 hours and 12 km altogether, to the top of Subra, 1697 m a.s.l. It was such a cosy feeling to lie on the grass here, so high above everything. Eagles and kites. Badgers and squirrels. Snow and sun.


When we moved to Montenegro in 2010, I wrote some notes on the country which was about to become our new home. Today I found them and thought I could share some of them here for your ; ) May be some of you readers will go to Montenegro one day! I’ll start posting with some facts about Žabljak, a fantastically situated little town in the north of the country. I love it so very much! Here I tried free-climbing and downhill skiing for the first time, here I reached my first mountain top, here I first realized how different are the mountains from the downcountry where I grew up.

This is it: a small town close to the lakes and the mountains.

There are 1.937 people in Žabljak. At least there were in 2003.

We asked some of them: “What does it feel like living here in Žabljak?”


Which is the highest situated town on the Balkans and the best kept secret of Europe, later I’ll tell you why.

Some of them said: “OK“. Some said: “Boring“. Some said: “I want to go to Budva“.

The view from the slope of Savin Kuk, 2312 m.

Just a few (and mostly they were elderly people) said: “I’m not in hurry, you know. I was born here and here I will die. People are trying to live fast, you, younger, you are doing everything fast. You want to see everything, to catch everything, to be everywhere, but it is not possible to be everywhere at the same time, trust me. It is not possible. But you can be here. Here – is enough for me. We are like mountains here, you know. We are not in a hurry, not at all in a hurry. We have time”.

Magical and silent old winter forest, the path towards the Black Lake.

Budva is situated on the coast, while Žabljak is situated on the mountain plateau and is surrounded by the great mountains of Durmitor. Budva is the right place for party lovers and Žabljak is for those who prefer silence. A lot of people have already chosen Budva to make investments in the real estate on the Adriatic seashore and Žabljak is still waiting for some serious investments and good planned developing projects, so that it could rise. It takes you only forty minutes to get to Budva from the airport of Tivat, but to reach Žabljak you need more than three hours, a reliable car and a driver, who’s experienced with road serpentine and animals which may suddenly appear on the road. Can you feel the adventure spirit rising in your soul? Then Žabljak is the right destination for you.


Here are some interesting facts about the area!

1. Žabljak is situated on the highest altitude of the Balkans which is of 1456 m. The plateau on the piedmont of the great massive of Durmitor has many quality pastures. So in the ancient time cattle breeding was the main activity for inhabitants of the area, who were: Illyrians, Celts, Romans and Slavs.  Almost “the melting pot”! And the cattle breeding is still important nowadays. There are families who go high in the mountain with their big herds for summer pasture and stay there until late summer.


2. Žabljak is called the best kept secret of Europe. Why? The region was under the Ottoman control for several centuries and became part of Montenegro only in 1878 after the Berlin congress. That’s why the Durmitor was a late discover for nature lovers. The only one to conduct any botanical expeditions to Durmitor before the region freed itself from Turks was Josif Pančić. The first description of scaling one of Durmitor’s peaks (the Šljeme)  was written in 1883. And then of course the first two decades of the twentieth century were not at all favorable for mountaineering.


3. The first winter visitors came to Durmitor in 1933! And the peaks were first climbed in winter in 1940. The first documentary film on Durmitor was made in 1930 and the first collections of photographs was printed in 1932. The making of mountain paths and ways to the peaks was carried out in 1935 and now the routes of different difficulty are marked with red and whites marks. Finally, the first facility for mountaineers, the Durmitor Hotel, was opened in 1940. Now this beautiful and harmonious building is abandoned, as well as this old hotel “Jezera”:


4.  Most of the natives of the region pronounce the word “Durmitor” with the stress on the first syllable. But some change one of the letters and pronounce it like  “Dormitor”. The stem and the structure of the word seem to indicate a Roman origin: “dormire” – which means “to sleep” in Latin. However, according to another view, the word originates from a Celtic expression: “Dru-mi-tor”, and that  means “Water from the mountains” or “The mountain of many waters”.



5. In 1991 Montenegro was officially declared as an ecological state by The Parliament of Montenegro. Žabljak and the very area of Durmitor were declared as the capital for ecology in Montenegro. “Bearing in mind our debt to nature, a source of health and our inspiration for freedom and culture, we are devoting ourselves to its protection for the sake of our survival and the future of our posterity. We recognize that all our differences are less important than the changes in the environment we live in. Regardless of our national, religious, political and other sentiments and convictions we are fully aware that dignity and blessedness of a human being are intrinsically connected with blessedness and purity of nature.” – Žabljak, 20 September 1991 the Parliament of the Republic of Montenegro.



Climbing to Bobotov Kuk, 2522 m.
Žabljak treasures.





Totally Žabljak! : )


Когда я была маленькой, мне очень хотелось жить в столице. Всё равно в какой, но нужно было, чтобы город был самым главным. Чтобы он был чудовищно большим, безразмерным, незнакомым, чтобы там никогда не было тишины и чтобы всё время что-то происходило.

Со временем это желание исчезло.

Иногда нам приходится ездить в Подгорицу по делам. Подгорица – это столица страны, столица Черногории. Дорога туда от нашего города занимает три часа, а с перерывом на кофе – иногда три с половиной.

А можно просто остановиться на берегу моря, спуститься к сосновой роще, к обрыву, к развалинам, к галечному пляжу. Кофе пить даже не обязательно.

В пятнадцати километрах от Подгорицы огромное озеро; над зеркальной водой скользят птицы. На мосту тусуют рыбаки. Озеро одним краем уходит в Албанию и разливается весной.
В четырнадцати километрах от Подгорицы лежит тонкая, нежно-зеленоватая змея, которую раздавили машины.
В десяти километрах от Подгорицы еще пасут овец: белых, сероватых, больших и маленьких. Пастух сидит под деревом, вытянув ноги на дорогу; его нужно объехать.
В девяти километрах от Подгорицы появляется гостиница “Тиха ноч”, в восьми – рестораны “Лав” (сдаётся) и “Руски Цар” (сдаётся), фаст-фуд “Ешь у Джо”, китайские универмаги, толчкучка на перекрёстке, группы школьников, у которых закончились занятия.
В семи километрах от Подгорицы находится аэропорт и в нем “Коста-Кофе” со стандартным выбором напитком и сэндвичей, информационная стойка, где почти никто не говорит по-английски, пара сувенирных киосков и киосков проката машин. У входа дежурят несколько таксистов. Иногда бывает лишь пара-тройка самолетов в день.
В пяти километрах от Подгорицы заканчивают обустройство новой дороги к побережью, наводят марафет. Рабочие в зеленых жилетках рисуют разметку и что-то подправляют на бордюрах. У обочины припаркован транспорт, который в учебниках по теории вождения, называется “гужевая повозка”, а если по-другому – то разваливающася телега с лошадью. На телеге сидят два цыганских пацана, впряженная в повозку безучастная лошадь – старше их обоих.
Потом внезапно светофор, когда ты совсем не ожидаешь, дорога сужается и ты в городе.
“Оптимальный город для меня”, говорит Зорица, закуривая перед зеркалом. “Если бы я могла уехать, я бы уехала”.


Если бы я могла уехать, я бы сто раз подумала. Дождь идет третий день. Около миски, куда мы кладем корм для кошек, стоит мокрый черный дрозд. Я выключаю фен, становится слышен шум дождя и ветра снаружи, дрозд несколько раз клюет мясные кости, которые положили для кошек Милка или Мария. Дождь шел всю ночь и теперь кости плавают в воде. Когда мы проезжаем по улице Пушкина мимо почты, в Подгорице, я думаю: “Как же так? Если я буду жить здесь, я приду на почту, а меня никто не знает? Почта такая большая. Стоило ли менять один огромный город на другой?”

В Подгорице ещё хорошо то, что она обрывается внезапно. Идешь по улице, слева дорога, а справа холм и камни и деревья, бордюр, отделяющий траву от асфальта, – это и есть городская черта. Начнешь подниматься на холм и ты уже вышел из города.

Если не останавливаться в Подгорице, а поехать дальше на север – там будут горы, в горах даже в конце апреля можно будет встретить снежник.

Последние дни тяжелые и теплые. Мы сэкономили уже уйму электричества, потому что не включаем обогреватель. Волны на море большие, воздух влажный, камень на набережной белый, но рабочие куда-то исчезли. Идет дождь и заготовленная плитка, бетономешалка, мешки с раствором накрыты полиэтиленом. Я жду сдачу в кафе, потом бегу под дождем по мокрому асфальту, сбегаю по ступенькам здания “Лазарета”, останавливаюсь перед последним пролетом и смотрю на набережную. Там тихо. По белому камню проходят черный зонт и чьи-то ноги. Это утро, когда к нам должна прийти санитарная инспекция, я опаздываю, и в самом “Лазарете” тоже тихо, будто там никто не живет, на стенах лестницы – зеленый слой мягкого мха. Летом мы нашли на ступеньках мертвого краба величиной с ладонь; с тех пор “Лазарет” кажется мне странным местом. Что-то вроде больницы, очень старой, где никто больше не лежит, просто все остались здесь жить. Пациенты давно обставили свои палаты и превратили их в квартиры, перезабыли, кто чем болел, написали своим имена на почтовых ящиках, и врачей не видно, но каким-то шестым чувством ты знаешь, что они тут поблизости! и могут появиться.
Скорость происходящего чуть меньше, чем кадры на кинопленке: мертвый краб; тонкие черные ветки зацветающей сливы; паромщик, стоящий на рампе с такой осанкой, как будто он китобой, не меньше, и очень, очень крутой моряк. Потом еще то, что в рассылке с японского сайта, где я заказала манговый шоколад, каждый раз какая-то история. Например, как во время первых толчков люди, находящиеся в супермаркете, выбежали на улицу вместе с товарами, которые собирались купить. Когда немного успокоилось, то они могли бы просто двинуться к машинам, чтобы побыстрее добраться до дома, но прежде все они вернулись в магазин, чтобы оплатить покупки. Или маленькая история про то, чем знаменита Фукушима, префектура, где сейчас охлаждают реактор, и какой вкусный рамэн делают там. Когда США объявило благотворительную операцию “Томодачи” (дружба), то в японских блогах можно было не раз прочесть что-то вроде: “I laughed at the silly-sounding name…then I cried and cried”.

Между Подгорицей и побережьем ходят старые электрички: два вагона, резкие гудки. Ехать на поезде вдоль моря!

Мы уезжаем из Подгорицы вечером.  Все происходит в обратной последовательности: светофор, незаконченная дорога, поворот на аэропорт, овцы, похороны, дети, “Ешь у Джо”, догоняем электричку, станция “Враньина”, развалины крепости Лесендро, зеркальная вода озера на закате и синеющие отроги гор, раздавленная змея, серпантин, проехать сквозь облако на перевале. К вечеру дождь заканчивается и возобновляется только ночью. В машине я нечаянно засыпаю на несколько минут и мне снится работа. Когда я прихожу на почту в Герцег-Нови, то я всех знаю. Теперь города, которые мы выбираем для жизни, становятся всё меньше и в них становится всё тише. Лица людей в Герцег-Нови кажутся мне знакомыми. Я знаю, как зовут того почтальона, который едет на своем скутере по тротуару, перебирая ногами. Я знаю Снежану, Невенку и Йовану. Благодаря им, я знаю свой почтовый индекс. Если мы встречаемся где-то на улице, то два раза не считаются, а на третий нужно идти и пить кофе. Это правила маленьких неторопливых городов. Это обязательно.

Если мы едем через Будву, лето, и у нас есть немного времени, то мы останавливаемся в одном особенном месте, чтобы побыть у воды.
Когда мы приехали в Черногорию впервые, именно здесь мы остановились, попробовали Адриатику, нашли в траве большую черепаху.
С одной стороны мыса всегда ветер, а с другой – круглая незаметная бухта. В сосновой роще теплая, сухая, усыпанная хвоей земля. Отсюда до Подгорицы – один туннель и сорок минут по извилистой дороге. Закончив дела, мы едем домой.


О зиме напоминают только заснеженные склоны Ловчена.

Но по ночам всё же нужно вставать несколько раз, чтобы подбросить ещё поленьев в печь, иначе дрова прогорят, угли потухнут и ты проснёшься в сырой промозглой темноте. Я живу в двух мирах, дневном и ночном. Я работаю в магазине, я готовлю предложение к следующему сезону, я выхожу на ослепительно пустую и солнечную набережную, где можно идти только с закрытыми глазами, если ты не носишь солнечные очки. Сегодня утром я шла мимо грузовика, в который собирают новогоднюю иллюминацию с фонарей: бросают в кузов, укрывают прозрачным полиэтиленом и увозят. Новогодние праздники окончены, зацветает мимоза, вчера я видела первые нарциссы, показавшиеся на старой стене. В этом дневном мире думаешь о том, как продержаться ещё один год, много смеёшься, закрываешь долги, ведёшь долгие разговоры с далёкими людьми, температура поднимается, иногда обещанное приходится отложить, телефонные звонки, письма, заказы, авиабилеты, доходы, расходы, стремление в будущее, каким бы оно ни стало. В этом дневном мире зимой ты затягиваешь пояс, стараешься покупать меньше и все всё понимают, нужно как-то переждать эти медленные, короткие, безудержно золотые, светлые и ветреные дни.


Необъяснимая сила приходит ко мне каждый раз, когда опускается темнота, южное сердце успокаивается, луна заливает светом бетонную площадку около нашей двери и можно представить себе, что лужи и вода в вёдрах затянуты тонким льдом. Рождественские мелодии не надоедают, хотя вот уже месяц мы слушаем их почти каждый день. Калифорнийское солнечное Рождество, метели Минессоты, незабываемый холод заполярных ночей и огромная, укрывшая эту зиму, прозрачная, сияющая как revontulet, лисьи огни, тишина. В январе я учусь молчанию. Холод лучше тепла. Холод напоминает о том, что невозможно всю жизнь провести в тёплом и безопасном убежище, что тревожиться бывает полезно и целительно. Я оберегаю тепло и учусь его ценить, первое что я делаю утром – проверяю, не погас ли огонь, но когда Флора говорит, принимая и усаживая нас: идите сюда, здесь теплее, я отказываюсь и не хочу, чтобы мне было слишком тепло. Когда становится холодно, я лучше понимаю, что происходит, как всё устроено и что нужно делать. Я знаю, о чем я хочу вспоминать, когда стану старой. Когда ты выходишь утром из дома и окунаешь босые ступни в снег. Колкий, как стеклянная крошка, и мягкий, как пух куропаток. В моей жизни давно нет этого на физическом уровне, но невозможно забыть, что такое снег. Когда он падает всю ночь. Когда температура медленно опускается. Когда на оконных петлях, на ветвях деревьев, на стволах, на дверных ручках, на проводах, на качелях, на спинках парковых скамеек, на боковых зеркалах, на цепях, которыми закрывают старые гаражи под снос, вырастает иней. Когда необъяснимая тишина делает всё происходящее напряжённым, загадочным и очень спокойным.


Я просыпаюсь в темноте, засыпаю в темноте, и короткие тусклые рассветы перебирают кости зимы. Я иду по стадиону и на мне огромная чёрная шуба, мне тринадцать и я не испытываю ничего, кроме любви и злости. Мне велико всё – и тяжёлый искусственный мех, и оба эти чувства, разрывающие меня, приходящие без предупреждения. Я никогда не бываю готова к тому, что происходит. Я не могу понять, как всё связано, устроено, сковано, переплетено. Я не могу даже сформулировать вопрос, который помог бы мне разобраться, просто выхожу из дома каждое утро и иду к автобусной остановке, поскальзываясь на горке. Закрытый молочный киоск. Запах дыма над крошечным остатком прежнего города, десятком вековых деревянных домов, укрытых тяжелыми белыми шубами. Стадион не чистили, снег шёл всю ночь, но я не могу вспомнить, почему выбрала эту дорогу. К школе вели ещё несколько дорог. Они были скользкими, но чистыми. Я не могу вспомнить, почему я выбрала безбрежное снежное поле, почему мне было так страшно, будто под снегом вместо земли толстый лёд рек, но я помню, что дул ветер, что окна нашего класса ещё не светились, что по радио вроде передали, будто от занятий освобождаются все классы. Или это объявление было несколько лет назад. А когда мне было тринадцать, моя мама больше не слушала радио за завтраком, любила меня всё больше и понимала всё меньше. В любом случае, небо расчистилось и созвездия сияли. Я не могу бороться со снегом, шаг за шагом, проваливаясь по колено, я иду всё медленнее. В какой-то момент силы кончаются и я падаю в снег. Навзничь. Захлёбываясь смехом и воем. Всё это складывается. Огромный небосвод и обледенелые сияющие фонари. Окна маршруток с прозрачной, непроницаемой коркой льда. Отсутствие солнца. Когда он подходит сзади и незаметно вкладывает свою ладонь в мою – и мне хочется раздеться. Без предупреждения. Здесь, в зимней утренней темноте, когда мы ещё не разделились на восьмой класс и одиннадцатый, когда я с трудом вспоминаю своё имя, когда он молчит за моей спиной. Когда я примеряю шубу и мама говорит, что её надо купить, злоба и беспомощность делают меня чёрной, как нефть, которую качают за городом. Мной управляет всё, что угодно, кроме меня. Свет школьных окон, звук подачи волейбольного мяча, который летит тебе прямо в лицо. Запах и затылок того, с кем впервые целуешься, украдкой выйдя с урока. Власть взрослых, которая оберегает тебя и которой тебе нечего противопоставить, кроме бунта.


Школьный стадион – гарантия моей безопасности. Я лежу там так долго, что будь это льдина – её давно снесло бы течением, будь это тайга – меня бы почуяли волки, будь это Арктика – ветер бы нанёс мне снежное логово, снег укрыл бы меня. Но это просто школьный стадион посреди большого уральского города, куда через несколько минут потянутся шестые, у кого первым уроком физкультура. Куда через несколько лет въедет огромная машина, полирующая лёд на залитом в центре катке. А в тот год, когда будет десять лет со дня окончания школы и на встречу класса придут всего пять человек, его вскроют до самой тёплой, черной земли, чтобы вырыть в земле котлован и построить огромное здание бассейна, и из окон нашего класса больше не будет видно никакого рассвета.


Я знаю, что сейчас мне придётся встать и преодолеть весь этот снег.
Ты всегда знаешь о том, что ты встанешь. Ты всегда знаешь, что ты сможешь.
Лёжа в снегу, завывая, смеясь от своей любви, беспомощности, юности и силы, я знала, что делать с собственной жизнью. И ощутила цену – оцепенения, терпения, порыва, смеха, молчания, тепла, слова, промедления, уверенности, тишины. Во мне больше не было черноты, я стала живой и прозрачной как лёд.
Я успела забыть об этом, пока шла в свой собственный класс, и батареи грели, сушили тяжёлый школьный воздух, и из столовой пахло завтраком. Но каждый раз, когда начинается зима, каждый раз, когда температура опускается, каждый раз, когда мир становится безмятежно белым, тусклым, резким и иным, я вспоминаю об этом. Чем старше я становлюсь, тем лучше я это помню.



Привет! Меня зовут Яна и я из Уфы.
Шесть лет назад вместе с мужем мы переехали в Черногорию и теперь живём в городе Герцег-Нови.
Мы держим вегетарианское кафе “Peter’s Pie & Coffee”, трижды в неделю ведём занятия по йоге, а ещё у нас есть магазин здоровых продуктов “Panda”.

Сегодня я хочу показать вам не обычный будний день.
Мы отправимся в 25 мая: в этот день кафе было закрыто, мне исполнилось 29 лет и мы вышли в открытое море, чтобы отметить это событие на острове.
Тогда за мной!

Доброе утро! День рождения не повод проспать самое чудесное время суток. Будильник у меня стоит на 04:00 утра. Кухня начинает работать в 6:00 и чтобы у всех было время для умывания, уединения, тренировок и завтрака, мы встаём достаточно рано. Ещё поют ночные птицы, можно услышать кукушку и сыча.

Выбираюсь из-под одеяла, пью тёплую воду. Чищу зубы, принимаю душ – всё вместе это занимает около получаса. Потом встаёт Владо, а у меня наступает время для утренней практики. За окном светает. Зажигаю свечу и звезду. Шведская зимняя звезда горит у нас целый год, мы не меняем её на обычные лампы, поэтому у нас дома каждый день рождество!

Снаружи сейчас очень тихо и спокойно. Я выхожу во двор, чтобы сфотографировать утренний свет, кусты розмарина, бельё и сложенную под окном поленницу. Но потом возвращаюсь заниматься в комнату, расстилаю коврик для йоги.

У нас две комнаты. В комнате, где мы живём и спим, достаточно много вещей, но заниматься там всё равно удобно. Вообще-то у нас есть ещё одна комната, которую мы называем Yoga Room, но сейчас там спит мама Владо, она прилетела к нам накануне вечером и на остров мы отправимся все вместе. Внешне это очень хрупкая пожилая леди, но если бы вы видели, как лихо она идёт по борту пришвартованной лодки! Наверное, раньше была морским волком.

Этим утром я выполняю свою обычную практику. Начинаю с лёгкой разминки для суставов и сухожилий, даю телу слегка подвигаться и проснуться. Потом делаю технику тратака, десять-пятнадцать минут провожу в медитации и дыхательных упражнениях, потом делаю несколько циклов Сурья Намаскар и ещё несколько асан. Через час моё тело и сознание окончательно проснулись, воссоединились, потянулись, наполнились энергией и готовы к новому дню. Я вспоминаю, что у меня день рождения! Класс! Хотя на самом деле я стараюсь прожить каждый день так, будто у меня день рождения. Ничего на потом. Возможно, никакого потом не будет.

Пока я занимаюсь, а солнце ещё не взошло, комната наполнена мягким светом гирлянд, свечей и звезды. Я не люблю слишком яркий свет, не люблю верхний свет, мне трудно находится на солнце. Над кроватью – фотография из зимней Лапландии, на окне – традиционный финский подсвечник. Он напоминает нам о доме и о рождестве.

Собираю волосы – это занимает пару минут. Потом макияж – bb cream, коричневый карандашик для глаз и блёстки, которые выражают то, что каждый день – праздник. Тоже пара минут. Потом ем чайную ложечку аюрведического лекарства, запиваю тёплой водой. Правильно питаться – большое повседневное искусство; за годы работы в кафе часто бывало так, что я не успевала поесть целый день, или ела не то, или не так, поэтому сейчас мой организм нуждается в некоторой поддержке и режиме. Побывав у врачей, получив рецепты на целые россыпи таблеток от грустных пищевых и психологических проблем современного мира и даже попробовав из любопытства их принимать (гормоны, цинк, железо и тд), я поняла, что не хочу лечиться. Зато хочу понимать, что происходит с моим телом от тех или иных моих действий, хочу понимать, как и что я могу делать, чтобы не навредить себе.

Пока собираемся, фотографирую кухню. На самом деле, мы почти не живём дома, поэтому я вижу её будто впервые. Включаю гирлянду, с удивлением сама рассматриваю картинки, банки и посуду. Мы снимаем две комнаты на первом этаже недостроенного дома. Хозяйка относится к его судьбе достаточно спокойно и не возражает против наших предложений выкрасить дверь в голубой цвет или заменить рассыпающиеся югославские кухонные шкафы на такую открытую полку. Мы вкладываем в дом достаточно много сил и денег, это интересно и приятно, мы делаем его по-настоящему своим, но это не помешает уехать, когда придёт время уезжать.

Это я! Пытаюсь понять, что надо чувствовать, когда у тебя день рождения? С каждым годом жить становится всё интереснее и интереснее. Что за день будет у нас сегодня? Обычное течение прерывается, кафе закрыто и сегодня мы не принимаем гостей: вместо этого мы отправляется в открытое всем ветрам пространство, без людей, почти без их присутствия и отпечатков. Трудно поверить: мы живём в Герцег-Нови уже шесть лет, но ещё ни разу не выходили здесь в море, даже по заливу никогда не плавали.
Макияж, непродуваемая спортивная куртка: я готова. В море может быть ветрено.

Это мазь с экстрактом сабельника, а за ней – разросшаяся из одного-единственного кустика мята. Мазь – мой утренний спутник, наношу на травмированные запястья. Срываю несколько стеблей мяты и беру с собой – в чай, в салат, и просто так.
Было бы здорово ещё иметь базилик, шалфей, тимьян! Но они немножко прихотливее мяты и не прижились у нас пока.

Вот так выглядит дом, где мы снимаем свои комнаты. У него нет крыши – вместо нее просто бетонная площадка. Летом мы там ужинаем, лежим и смотрим на звёзды, на луну, на море, на окрестные горы. Завожу машину – через несколько минут подтянутся Владо и Татьяна Николаевна, и мы
отправимся в кафе.

Вот такой с крыши открывается вид. Боко-Которский залив. Каждый раз, когда я вижу это, у меня захватывает дыхание. А я вижу это каждый день.

Крыша – моё магическое место. Осматриваю окрестные горы, море, приморские сосны, кедры. Я выросла в городе, у меня мурашки бегут по коже от близости к живой, непонятной, непривычной природе. Вокруг столько деревьев! Все разные. Все живые.

Утро проходит в некоторой суете, поэтому я почти не успеваю фотографировать.
Мы оставляем машину на парковке и спускаемся в кафе, завтракаем и пьём кофе. На завтрак – каша из гречневых хлопьев.

Пока каша готовится, пока греется кофемашина, я быстро раскладываю по формочкам тесто для маффинов, чтобы взять с собой на остров. Сочетание апельсинов и шоколада – беспроигрышное, м? Для меня это всегда волшебный запах. У апельсиновых маффинов внутри кусочек горького шоколада, он тает при запекании. В шоколадных спрятан апельсиновый мармелад, который мы делаем из корочек, оставшихся после выжатого сока.

Я хочу снять один-обычный-день и тогда смогу показать вам всю кухню и то, как устроена работа на ней, а пока мы завтракаем, пьём кофе, дожидаемся Севу, который приезжает из Тивата, а потом закрываем кафе и в 8:30 спускаемся на причал.

Здесь нас уже ждёт дедушка Перо. Зимой он ловит рыбу, летом рыбу и туристов. В смысле, он может отправиться с вами в открытое море и провести там целый день, плавая между островами и бухтами. Дедушка Перо три года ждал, пока мы выберем день, чтобы он мог показать нам Мамулу и Голубую пещеру. Этот день – сегодня!

Выходим в море! Перо заводит свою моторку, отчаливаем. Я впервые вижу Герцег-Нови с воды. Сидя за столиком в кафе, классно смотреть в открытое море, а теперь с моря мы смотрим на отдаляющийся пирс, пляжи и набережную. Впереди полтора часа волн и ветра.

Над городом вырастает гряда Орьена, притягивающая облака, на воде появляются солнечные блики.

Владо и Сева устроились на носу.

Остров Мамула. Круглая крепость. Мы приближаемся и становится видно, сколько чаек кружит над островом, становится видно вьющиеся зелёные растения, взобравшиеся по стене, длинные и высокие стебли агав, кактусы, камни. “Это как Лапута!” – говорю я Владо сквозь ветер. Издалека – возможно, но потом мы узнаем, что это вовсе не Лапута.

Сегодня мне двадцать девять, ничего особенного я не испытываю, но зато смотрю на свои руки и вспоминаю, что восемь из этих лет я живу вместе с Владо.
Лёгкое кольцо с узором из листьев заменяет мне обручальное, а он не носит кольца. Встреча с ним – одна из самых невероятных, одна из самых правильных вещей, которые произошли в моей жизни. Начало и источник всех остальных.

Прежде чем высаживаться на острове, мы идём в Голубую пещеру. Вот туда! Здесь нужно уметь хорошо маневрировать, и дедушка Перо, неуёмная и светлая душа, берёт большую палку, чтобы можно было оттолкнуть лодку, если она подойдёт близко к стене.

Внутри пещеры темно и эхо! В стены вбиты крюки, чтобы можно было пришвартоваться, заглушить мотор и дать гостям некоторое время поплавать, попрыгать в воду или покричать. Сейчас в этот ветреный день мы одни, никого нет. Хорошо.

А теперь – остров.
Мы подходим к острову, Перо заводит лодку в укромную бухту, можно сходить на сушу. В это время становится жарко, выходит солнце и мы оставляем вещи на борту, идём налегке. Перо предупреждает нас, чтобы мы не поднимались по лестницам, потому что это опасно, и остаётся в лодке. Мы нарушаем все его запреты, конечно. Мамула – это крепость, построенная во времена Австро-Венгерской империи, в годы второй мировой войны она служила тюрьмой. Мы идём сквозь густые заросли зелёных растений, каких-то цветов, колючек и кактусов. В траве всё шуршит и прыгает. Кролик! Прыгают и создания поменьше – поскольку я боюсь змей и мест, где они потенциально могут быть, то проход через заросли требует определённой выдержки. Прошли! В чаще нагретый, ароматный, плотный воздух.

В крепости камень, змей можно не опасаться (наверное?).

Но и без того, здесь достаточно вещей, от которых становится нелегко. Мы рассматриваем внутреннее устройство крепости, деревья, растущие на стене, пустые окна, узкие бойницы, решётки на оконные проёмах, из которых смотрели орудия. Над нами кричат чайки. Внутри каменных помещений дуёт ветер. В этом месте было очень много страдания, очень много унижения и боли. Это вовсе не Лапута. Я взяла с собой белое платье, колокольчики и камеру, думала потанцевать и сделать несколько красивых фотографий, но стоило мне сойти на берег и почувствовать всё это, как я онемела. Больше всего хочется отчалить отсюда, здесь слишком силён отпечаток страшной памяти.

Чайки кричат и пикируют на тебя, если выйти на крепостную стену: там в гнёздах, в траве, в укромных местах их серые птенцы.

Всё, возвращаемся. У меня такое ощущение, что мы побывали в потустороннем мире. Мы были на острове, где люди не были счастливы. Возвращаемся в мир живых!

У берега Нивице выполняет маневры яхтенная школа.

Пока нас не было, Орьен закутался в облака. Сегодня вообще идеальная для меня погода – облачно, пасмурно и ветрено.

Татьяна Николаевна растворяется в солнечном свете!

Дедушка Перо направляет лодку к нашему причалу. Когда сходим, причал качается под ногами )

Мы возвращаемся в кафе и некоторое время тусуемся там. Все занимаются своими делами и отдыхают: Татьяна Николаевна читает книгу на сербском, Сева уходит на почту, чтобы забрать свою посылку, Владо замешивает хлеб на завтра, я готовлю для всех обед, делаю кофе. Нам всем нужно немножко помолчать после этого путешествия. У нас внутри море и ветер. Время от времени мы встречаемся на террасе, вместе сидим и смотрим на набережную,на проходящих мимо людей. Многие из них нам знакомы и, узнав в чём
дело, они поздравляют нас.

Пока есть время, начинаю новый пост для блога – пишу о сеансе регрессии в прошлые жизни, на котором я побывала в октябре 2015 года в Чирали. Интересный опыт, которым хочется поделиться.

Открываю facebook, чтобы ответить на поздравления. Этот день наполнен теплом от близких и далёких, знакомых и незнакомых людей.

Обедать после такого опыта почти не хочется, слишком много впечатлений. Пью воду, пробую дикую черешню, которую Владо сорвал с дерева, ем немного кунжутной пасты тахини, добавив мёд, – по вкусу похоже на халву!

Единственный букет, который я получила в этот день, – от Перо. Его жена срезала цветы в палисаднике и завернула их во влажную тряпочку, чтобы цветы могли отправиться с нами в море и благополучно провести целый день на солнце. Я действительно не хочу, чтобы мне дарили букеты ) Мне больше нравится – например! – выйти в поле, где цветы растут, лечь на землю и лежать так вместе с ними. Этого достаточно. Владо знает об этом и поэтому вместо похода до цветочного магазина он увозит нас в горы.

Но горы – это не сегодня. Сегодня мы закрываем кафе, гасим кофе-машину, прощаемся с Севой и едем в Котор. Там мы будем ужинать, пройдёмся по городу, посмотрим на палаццо венецианских времён. Я сфотографировала этого кота, потому что мы дружим с ним. Он живёт в маленьком дворе над кафе, где мы обычно оставляем машину. Сейчас там возводится новое пятиэтажное здание, стены и крыша уже готовы, но отделка пока не началась. Рано утром и поздно вечером, когда работы уже закончены, я часто вижу этого кота, выходящего по деревянным сходням из нового дома с видом внимательного обходчика. Чем он занимается там среди бетона, арматуры, деревянных щепок, кирпичных палет и прочего хозяйства, мы не знаем… Но коты в Черногории – особенные. Они хранят какое-то невидимое пространство и мне нравится их мир.

Выезжаем из Герцег-Нови!

Мы в Которе. Больше всего в Которе мне нравится близость гор.

Это старинный город. Здесь много фортификационных сооружений, старый город окружён рвом. Каждый день летом сюда приходят три или четыре круизных лайнера, которые курсируют по Адриатике, и тогда в Которе можно услышать почти все языки мира – от албанского до хинди.

Мы заходим в “Porto”, чтобы съесть тоненькую пиццу, а потом немного ходим по городу. В это время дня все лайнеры уже ушли и становится восхитительно тихо.

“Отлично получилось! А теперь давай попробуем улыбнуться, а то мы очень мрачные!”
“А как это делается?”
“Ну… Как мы это делаем на занятии? Нужно почувствовать уголки губ. Расслабить их. И потянуть вверх!”

Постепенно на Черногорию опускается вечер, мы возвращаемся домой. Едем по узкой дороге, огибая всю Боко-Которскую бухту. В половине девятого мы дома, завтра будет обыкновенный рабочий день. По дороге обратно мы разговариваем мало. Солнце уже село, когда мы подъезжаем к дому.

Фотографирую поленницу, сложенную под окном. Зимой использовать электричество для отопления слишком дорого, поэтому мы топим печь. Сейчас, когда днём температура поднимается до +30 трудно даже представить себе ледяную сырость зимних непротопленных комнат, но, хочешь ты или не хочешь, зима всё равно придёт. А наши дрова как раз успеют просохнуть за лето и у нас не будет проблем с разведением огня.

Дверь, ведущая домой. На стене рядом с ней висит табличка с названием нашей мастерской. Мастерская совершенно спонтанная и стихийная, возникает там, где мы живём. Восстанавливаем стулья, делаем столы и полки и всё такое – делать приятнее, чем покупать.

Будильник – на 4:00. Я чувствую, что в голове очень много впечатлений: сегодня мы побывали в трёх разных мирах. В пещере, где живёт эхо. На острове, где живут чайки и стоит крепость. В большом городе, полном людей. Всё это нужно будет ещё уложить, вспомнить и как-то воспринять, распределить все эти интересные и необычные переживания.
Я вспоминаю самое главное: цвет воды внутри пещеры. Ветер. Чайку, парящую на ветру. Тени облаков, лежащие на зелёных склонах. Тёплое присутствие близких людей. Особенно сильно – в продуваемом ветрами каземате, у зарешёченного окна, где раньше стояло большое и тяжёлое орудие – ощущение быть живой. Когда ты в безопасности, ты не голоден, в бухте тебя ждёт лодка и термос с чаем, можно не опасаться за свои вещи и целость своего тела, можно ощущать то, что приходит к душе, и делить это с другими. Можно не прятаться. Можно не бояться. Холодный ветер внутри крепости и сияющий, нестерпимый солнечный свет, крики чаек.
Сегодня у меня день рождения и с каждым годом я ощущаю всё больше и больше внутренней силы.

Мы засыпаем и на столе горит рождественская звезда. Для меня. Для Владо. Для Татьяны Николаевны. Для всех нас.
Спокойной ночи! Спасибо, что провели этот день со мной. Мы ещё увидимся ))
Continue reading “2016: ОДИН МОЙ ДЕНЬ”

Про ветку, лежащую на земле

Шесть лет назад утром, поднимаясь после пробежки домой, я увидела на земле ветку, похожую на рога оленя.

На какое-то мгновение мне показалось, что между нами нет особой разницы. Это ощущение тут же исчезло, и мне вновь стало одиноко, но я запомнила его: оно было слишком отчётливым и спокойным, чтобы быть нереальным.

После душа я долго стояла на крыльце, завернувшись в красное полотенце. Я бежала сорок минут. Сорок минут вверх и вниз, по лестницам и по дорогам, немножко по набережной, и снова вверх и вниз, в новых кроссовках, отражаясь в витринах. Первый раз я бежала радостно и спокойно, на вдох и на выдох, просто потому что я есть и потому что есть всё остальное, и усталость пришла лишь когда я уже поднялась домой и стояла в полотенце, наблюдая за сонными играми утренних котят. Усталость вновь очертила мои границы: мне двадцать три, я учусь жить в новой стране, учусь бегать, дышать, видеть, вести дела, говорить на чужом языке, водить машину, готовить, обустраивать дом, быть вдалеке от родных – и всё это одновременно. На набережной закрыты все рестораны, где мы пировали по вечерам в июле и в августе, и где в сентябре ужинали под грохот штормов и смотрели, как волны перехлестывают через заграждение, а все пляжи уже были под водой. Сегодня солнце и в единственном оставшемся открытым кафе, под виллой “Аквариус”, занят единственный столик: двое мужчин с газетами, чай с лимоном, полная окурков пепельница. Я очень долго молчала, присматриваясь к своей новой жизни, но после бега, когда пришла пустота ума, мне удалось что-то уловить и теперь мне хочется писать как можно больше слов.

В одиннадцатом классе на выпускном изложении по русскому языку я выбрала себе тему – образ Чацкого. Написав несколько страниц о нём, я вдруг заметила, что пишу что-то другое. Мне не было хорошо там, где я находилась, и поэтому я писала историю о месте, где хорошо бывает. В этой истории я была довольно древней, но очаровательной и дерзкой старухой, а вокруг был маленький город у моря. В этом городе росли апельсиновые деревья и были запущенные сады. Я ездила на старой машине в этой истории и у меня было много друзей. Сады были окружены старыми чугунными оградами, ворота скрипели. Люди были смуглыми, потому что солнца было много. Море было повсюду. Я очнулась, когда до конца экзамена оставалось несколько минут, и нужно было сдавать чистовик изложения. Разлинованные листки бумаги, листики апельсина на полях. Я не помню, что я сделала с этой историей. Но потом, спустя несколько лет, стало понятно, что эта история сделала со мной. Мы переехали в крошечный город, где росли апельсиновые деревья, стояли закрытые виллы, окружённые запущенными садами, от солнца хотелось скрыться, так его было много, с чугунных оград шелушилась краска, а по ночам в приморских соснах кричал сыч. Я не успела состариться, мне было двадцать три, мы ездили на старой машине, вместо моря был залив, сады были вокруг других домов, а мы стали жить в доме возле оврага и вокруг нас, предельно близко, жила живая, шумная, незнакомая, неразлинованная природа. Мы открыли фирму и готовились открывать кафе, чтобы работать в этом городе, на этой земле, среди этих людей, живых, настоящих, суровых людей, и довольно часто нам было не по себе от того, на что мы решились, но слишком много денег и энергии уже было вложено в этот замысел, чтобы можно было сказать – “Я боюсь” и вернуться назад. Поэтому нам оставалось только работать, делать невидимое видимым, делать то, что пугает нас, делать то, что нам самим кажется невозможным.


Мы провели лето в этой комнате, а спустя год открыли здесь кафе.

В начале осени я читала книгу про орегонских лесорубов, пустые ожидания, усталость, бесконечный зимний дождь, чувство собственной силы и крики диких гусей, крики канадских гусей, которые летят из Канады на юг, возвещая зиму. Я читала про их огромные стаи, растянутые в небе клином, как буква V, что проносятся над твоим домом ночь за ночью. Мне нередко было одиноко, но впереди меня что-то ждёт, и глубоко внутри я всегда знала, что я не одна. Я не могла привыкнуть к происходящему, слишком много было нового, сдвинулось всё. Я нашла сайт, где можно послушать крики разных птиц: и послушала всех, о которых рассказывает Хэнк в том отрывке. Утром, пока Владо варил нам кофе, перед тем как отчаливать в автосервис, я пыталась представить себе, что чувствуешь, если слышишь их не когда у тебя под солнцем зреют мандарины и котята развалились на крыльце (белые животы), а когда выходишь один в темноту и позади у тебя больше, чем пятичасовой сон, нагретое одеяло, запотевшие окна в кухне, запах кофе, едва растопленная печка, и дождь совсем недавно кончился (шёл двадцать часов). И впереди есть только спокойное, одинокое, безжалостное пространство, искристая пустота, вся твоя жизнь, и ты берешь ружьё, и кто-нибудь из них вскрикнет, и тогда почувствуешь, что они тоже это знают, и потому так кричат, и будешь двигаться дальше – даже если с твоего крыльца тебе этого дальше не видно. Гагара – она действительно кричит так, что невольно остановишься; когда на закате гладь озёр становится зеркальной, но отражения в воде ещё видны. Она кричит – Я здесь, а где ты? Я здесь, а где ты? Я здесь, а где ты? Я здесь. Ей тоже нужно, чтобы её нашли, ты останавливаешься, сердце морозит; и это всё равно, что твой крик.

Мы путешествовали по стране и старались увидеть её и понять, чем мы могли бы здесь заняться. Мы нашли место, откуда было здорово любоваться морем, и решили попробовать. Оно на маленькой фотографии в правом углу:

Мне кажется, что со мной происходит больше, чем я делаю. Запускаю стирку, перевожу доверенность на сербский, отвечаю на письма, пеку вафли, глажу
котёнка, переставшего бояться, обгоняю длинный грузовик и даю обогнать себя другому, вижу впервые горы нашей новой страны, смотрю на девочку, которая придёт забрать сдачу и пустые чашки, утешаю папу и маму, ведь они не могут привыкнуть к расстоянию, которое теперь разделяет нас, подметаю пол, заказываю бренди, наблюдаю, бегу, на четыре шага вдох, на четыре шага выдох, звоню по телефону или останавливаюсь перед своим отражением в витрине. Внутри происходит что-то большее. Я впервые ощущаю, как движется и преображается мир вместе с нашим замыслом, как пространство меняется по мере того, как мы меняемся мы, а мы идём к тому, чтобы очень сильно измениться – раздеться, сгореть, увидеть друг друга не так, как мы друг друга представляли, уставать до внутренней немоты, начинать каждый день как впервые, засыпать каждую ночь так, будто есть только сейчас. Ни один тренинг личностного роста, где твои границы взламывают, не дал бы нам таких глубоких внутренних изменений, какие произошли с нами за эти шесть лет с того момента, как мы решили уехать из Москвы и открыть новое дело в Черногории. Переезд стал для нас огромным ускорением и мы учимся жить внимательнее. И теперь как с веткой, похожей на оленьи рога, я везде вижу знак того, что движение бесконечно и ты не имеешь права опускать руки, даже если тебе очень страшно; ты будешь идти вперёд и ты найдёшь поддержку там, откуда ты ничего не ждал; ты ничего не теряешь, даже если что-то становится прошлым; никакие куски не откалываются от тебя, даже если ты остаёшься один; и в каждом из этих простых действий – звонок, стирка, беседа, решение – я вижу всё равно, что знак, всё равно что взмах руки, которым ты отвечаешь на этот крик, принадлежащий одновременно тебе и другому, – И я здесь. Вот, это я. Я здесь.