DECEMBER DAILY 2012: GLORIA

1. Накануне сочельника пятеро ребят расчехляют пушки, стоящие на Skeppsholmen, и в полдень эти пушки стреляют! Вот это грохот, просто кровь закипает.
2. Королеве Сильвии сегодня исполняется 68 лет.
3. Немножко глёга за здоровье королевы?
4. На крутой Götgatan в этот день практически ни одной машины.
5. После орудийных залпов наступает затишье, будто это стало негласным сигналом и к окончанию суматох, очередей и погонь. Пора возвращаться домой.

2012-12-23 10.57.40

6. Многие магазины сегодня работают до 14:00 или до 16:00.
7. Многие не работают вообще.
8. Пора возвращаться домой. И если вы живёте в старом деревянном доме, то как следует завалить его снегом, до самых окон одеть его в снежную шубу, чтобы было теплее зимой.
9. Götgatan покрыта льдом, посыпана гравием и очень быстро становится тихой и тёмной, как провинциальная аллея.
10. Я выхожу из магазина Mangle Vintage, сделавшись счастливым обладателем скромного клетчатого шарфа, и тут же поскальзываюсь – в сотый раз за день. Просто танцы на льду.
11. Я думаю, по этой улице одно удовольствие мчаться на велосипеде, когда сойдет снег.
12. В American Apparel в примерочной я и десятки юбок: гимназистка, танцовщица диско, не одежда, а машина времени. Юбки топорщатся, струятся, подчеркивают талию и меняют очертания фигуры до неузнаваемости.
13. На улице темнеет в одно мгновение. Рождественская ярмарка гасит огни. Большие машины поднимаются на площадь, чтобы утащить первые из деревянных киосков.
14. Продавщица ёлочных игрушек, продавец шапок из овечьей шерсти и остальная банда пьют глёг в кафе, бросив в бокалы по горсточке изюма и миндаля.
15. Если все, у кого есть дом, празднуют Рождество, то постояльцы хостела его скорее пережидают.

2012-12-23 12.05.18
Вот этот пожилой джентельмен наверняка отправиться встречать Рождество вместе со своей семьёй. Мне нравится думать о том, что он принесёт домой кулёк засахаренного миндаля, и гадать об именах его внуков.

16. Китаец спрашивает, когда магазины опять начнут работать как надо. Одинокие чуваки не отрываются от айфонов. Женщина с тележкой поздно ложится и спит допоздна. Странный Швед не показывается.
17. На следующий день на улице очень тихо и редкие прохожие невольно улыбаются друг другу.
18. Мы входим в Skansen и поднимаемся на эскалаторе в деревню ремесленников.
19. В этот день вход в Скансен бесплатный.
20. В этот день – наверное, единственный в году, – все лавки и кафе в деревне закрыты.
21. Люди бродят по парку и растворяются в пасмурной декабрьской мгле.
22. Если бы вы видели очередь в единственном работающем ресторане Gubbhyllan! Она растянулась на несколько метров, и к столикам тоже очереди.
23. Но это день не для очередей. Пошли отсюда!
24. Мы немного греемся в сувенирном амбаре: около продавщиц стоят большие тепловые вентиляторы.
25. В половине второго мы идём на дневную службу в Seglora Кyrka.
26. Это чудесная деревянная церковь из одного прихода в Västergötland. В 1903 году в том приходе воздвигли каменную церковь, а деревянную привезли сюда в Скансен, где она и стоит с тех самых пор. И теперь в ней собираются для венчаний, крестин, праздничных месс и концертов.

2012-12-24 12.13.09


27. Таких как мы – тех, кто будет петь псалмы как заклинания, разбирая лишь отдельные слова, – совсем немного. В основном на скамьях сидят немолодые шведы в пальто или пуховиках со светоотражательными маячками.
28. На пороге навалены еловые ветви.
29. В русском языке нет слова, чтобы обозначить, что священник – женщина.
30. Её голос взлетает к потолку, когда мы поём Gloria, и накрывает весь наш нестройный, темноголосый, воодушевлённый хор, и ведёт его выше и выше, через до и ре и ми второй октавы, которые никогда мне не давались.
31. Это день не для очередей и не для покупок; даже улицы города каким-то образом кажутся закрывшимися. В этот день особенно необходимо куда-то прийти.

IMG_5079

32. Наш дом далеко отсюда, но нас двое и обычно этого бывает достаточно.
33. А вообще я не знаю, где это место на самом деле.
34. Дом – это всегда где-то впереди. Мистер Бэггинс оставляет за спиной свою нору, отправляясь в полное опасностей и неожиданностей путешествие, но он знает, откуда ушёл, и память подсказывает ему, куда можно будет вернуться, когда всё закончится, и где всегда будет кладовая и чистые носовые платки. А в нашем случае всё немного иначе. Мы тронулись в путь, не имея ничего за спиной, и это дорога не к подвигу, не к победе, это просто дорога домой.
35. Где это место? Тот дом, где ты можешь печь вафли, оформлять стены, сидеть у камина, праздновать Рождество, играть, быть собой, отказывать в приёме, петь, заводить домашних животных, вырезать по дереву, собирать друзей, где для книг будут полки, а для поделок верстаки, тот, который ты будешь защищать до крови, и никто не знает из чего он будет – из дерева, из бетона, из камня или из кирпича. Или всё-таки не нужно спрашивать, где это? Потому что это нигде. Потому что однажды ты накопишь достаточно внутренней силы, чтобы этот дом возник внутри; и тогда неважно будет, где ты находишься, потому что он всегда будет с тобой.

IMG_5106
36. Стокгольм становится похож на театральные кулисы по окончании представления, на пустую сцену, покинутую труппой: нарастает тишина, высятся тени, дома смыкаются как кулисы и хотя где-то ещё доигрывают последние такты шарманки, и ещё мерцают гирлянды, человек делается всё более и более неуместным.
37. В какой-то момент одна из улиц вдруг заговаривает на чистом русском языке: в начале, в конце, подле нас. Наверное, это экскурсия с парома тянет часы до отплытия.
38. С наступлением темноты мы возвращаемся в свой home away from home.

2012-12-19 10.03.39

39. Мы сидим в холле. Здесь есть кофейный автомат, маленькое кафе с клетчатыми подушками и пледами и рождественские лампы-звёзды на каждом подоконнике. И как будто мы дома. Пьём глёг, слушаем Леонарда Коэна, листаем книги, готовим брусничный соус к брюссельской капусте (это вегетарианское рождество!), а потом так долго, шумно и запальчиво разворачиваем подарки, что мне становится неловко перед Странным Шведом. Он тоже один. Никаких подарков ему никто не дарит. Как и всегда, он одевается и уходит ближе к одиннадцати вечера.
40. Я читаю “Тоню Глиммердал”, забравшись под одеяло.
41. Половина постояльцев в шерстяных носках бегает на первый этаж за глёгом, кофе, яблоками и имбирным печеньем, которое льётся рекой… в смысле, это напитки льются рекой, а мисочка с печеньем просто никогда не пустеет. Вторая половина постояльцев – китайцы, и к европейскому рождеству относятся с прохладой.
42. Юные француженки откладывают книжки, снимают очки и устраивают настоящий рождественский бедлам под ёлкой: клочки бумаги, ленты, мишура – всё летит в разные стороны и слышен их смех.
43. Этот вечер тянется долго и сладко. God Jul!

IMG_5083

IMG_5094

IMG_5099

IMG_5101

IMG_5082

IMG_5075

IMG_5067

IMG_5057

IMG_5052

 

DECEMBER DAILY 2012: JULMARKNAD

1. Что за день, что за день, что за день!
2. Вся Stortorget кружится под снегом, от одного деревянного киоска до другого успеваешь поскользнуться, засмеяться, взмахнуть руками, огни на ёлке мерцают, небо по-зимнему тёмное.
3. На площади рождественская ярмарка – пахнет вафлями, сахарной ватой, кофе, сосисками с кетчупом и сладким пряным миндалём.
4. Ряд вафельниц дымит, шипит, шкворчит, пыхтит, вздыхает; одна за другой они открываются и горячие вафли ложатся на тарелки. Затем облако взбитых сливок, ложка джема в серединку и – готово!
2012-12-23 12.10.25
5. Ярмарка работает последние дни. Сегодня, завтра – и всё. Потом веселье и огни и песни затихнут; в церквях зазвучат псалмы, начнётся торжество.
6. В одном киоске продают шерстяные варежки, в другом – лапландские ножи и брелки с оленями, в третьем – хрустящие шведские хлебцы, в четвёртом – кованые подсвечники и другие штуки, в пятом – полосатые карамельные тросточки, марципановых свинок и леденцы, в шестом – шафрановых “котят Люсии” и имбирный хлеб, в седьмом – мёд, в восьмом – колбаски, в девятом – глёг, и все эти киоски – скрипучий деревянный хоровод вокруг ели; о, как я понимаю восторг Эмиля!
2012-12-23 11.56.05

 

7. Я делаю круг за кругом, ничего не покупая, разглядывая прилавки, болтая с продавцами и снег под ботинками немножечко скрипит. Сегодня холодно, значит.
8. Мы уже были здесь, в этом киоске, и здесь мы уже были. Но я хочу осмотреть их все, я хочу всё здесь запомнить.
9. Мы задерживаемся около лотка с джемами Svenskt Mathantverks, мажем на тонкие вафельные квадратики – томатный, имбирный, ревеневый, свекольный, морковный, ромовый. Я забываю, что мистер чемодан не безразмерный и хочу всё! Но так нельзя, извини. Нужно остановиться на чём-то одном. Выбираем брусничный джем с виски. Банка одета в трогательную клетчатую полотняную шапочку.

2012-12-23 12.08.44

10. И что за день? Сегодня подморозило – во-первых. Во-вторых, завтра день рождения королевы Сильвии и в честь этого будут палить из пушек так, что вся Stortorget несколько раз содрогнётся под ногами у ярмарки, вздрогнут шпили Большой, Немецкой и Финской церквей, снег осыпется с веток, форштевней, мачт и канатов, и только Королевский дворец будет стоять такой же торжественный, невозмутимый и скромный, как всегда.
11. “Это у королевы день рождения!”, – с гордостью говорит нам продавщица деревянных ёлочных игрушек в залихватски сдвинутой на затылок красной шапке.

2012-12-22 13.05.10

12. Все продавцы игрушек и сладостей немного устали, это видно. Всем уже хочется домой.
13. “Постарайтесь добраться домой до снежной бури”, – говорит нам хозяйка Svenskt Mathantverks, потому что вскорости обещают непогоду и она не завидует тем, кому придётся тронуться в путь в ближайшие дни. Она угощает нас шафранным глёгом, чтобы мы не очень переживали.
14. Зимнее солнцестояние – вот что сегодня за день. Он просто должен быть особенным.
15. Сегодня last-minute Christmas shopping разворачивается вовсю: у каждого второго в руках огромные пакеты, набитые разноцветными свёртками; на лицах – усталость, решимость и мужество; очереди вырастают на глазах. Воротнички расстёгнуты и шарфы сняты. Сумки, рюкзаки, пакеты – и в них коробочки, коробки, свёртки, узелки, и таинственные цилиндры, перевязанные ленточками.

2012-12-22 12.45.06
16. У меня тоже есть список подарков и список дел на сегодня.
17. Мне вообще нравится писать списки (вы, наверное, заметили). Я не зануда, но они неплохо помогают создать структуру твоего следующего дня.
18. Я хочу, чтобы мои временем управляли не эмоции, не самолюбие, не переживания и не другие: для этого неплохо заранее сесть и набросать список своих собственных задач.
19. Большие свершения или маленькие – не так это важно. Я записываю: “согреться в душе”, “за завтраком смотреть на снег”, “веселиться на ярмарке как следует” и это такие же значимые штуки как “сказать о том, чем недоволен”, “позвонить в Москву”, “укоротить фартуки”, “заняться хэдхантингом”. Нет вообще ничего неважного в том – как быть живым.
20. И вот я иду по списку и кое-что уже могу отметить.
21. Правда иногда планы могут меняться и это тоже хорошо.
22. Например, мы собирались проплыть по каналам и к половине двенадцатого вновь вернуться на твердую землю, но компания Royal Sightseeing как-то некстати закончила эти прогулки вчера, так что нам решительно некуда было податься с нашей Stockholm card, которая истекала через пятнадцать минут, и в итоге эту твердую скользкую землю мы так и не покинули, мы катались по ней на трамвае.
23. Из незапланированного также случается: суматоха маленьких неразберих и неприятностей. Я всё ещё простужена, хотя на улице совсем тепло. Я ударяюсь головой о сосновую балку; режу ладонь открыткой; дважды тянет заплакать; подворачиваю ногу так, что опухоль не прошла до сих пор; и делаю недостаточно солёный раствор для джала-нети – если бы вы знали, как это больно! Нужно срочно брать себя в руки. Или одевать на голову шапку:

2012-12-23 12.01.01


24. Замёрзнув, мы заходим в Chokladkoppen тут же на площади. Как же здесь тесно, шумно, волшебно и здорово! Никого не смущает теснота.
25. Кофе и шоколад – в высоких толстых керамических стаканчиках и пиалах со словно бы отколотой ручкой.
26. Взбитые сливки на кофе – настоящие, выложенные ложкой.
27. В этом месте электричество просто идёт сквозь меня. Не могу даже притронуться к еде.
28. Я вообще легко ловлю вдохновение – вещи, люди, рисунки, идеи. Всего ничего – а искра уже проскочила. Сейчас будет взрыв.
29. Главное потом – ничего не забыть. Хотя нет, идеи и так никуда не денутся. Главное – не забыть эту искру.

This slideshow requires JavaScript.


30. В маленьком магазине я нахожу чудесные эмалевые украшения: Gerd Eklund из Saltsjöbaden делает кольца, подвески, браслеты и броши и фотографирует их на мху, на сухих сосновых иголках, на цветочных стеблях. Я выбираю, выбираю и никак не могу выбрать. Красная лошадка – это её рук дело. Каждую брошь кладут в коробочку.
31. Спустя некоторое время у меня в руках оказывается столько пакетов и свёртков, что можно подумать – вот он счастливый человек, уже закончивший свой Christmas shopping. Но это не так. Самое главное событие этого вечера ещё впереди.

2012-12-23 10.55.38


32. Я около NK, а Даша около Östermalmstorg, и мы как раз пытаемся встретиться, когда на самом интересном месте Садится Батарейка. Вот это досада. Я же чувствую, что мы близко. Я иду-иду-иду в хостел, мы переписываемся, созваниваемся, ищем друг друга и в конце концов нам всё же удается встретится в Wayne’s coffee на Hornsgatan в девять вечера.
33. Мы сидим около огромных окон и смотрим на волшебные эркеры и чердаки старых домов напротив. У нас большие синие чашки. Мы разговариваем так, как будто расстались совсем недавно, и можем встретится ещё через несколько дней, когда захотим. Но без лишней лирики.
34. На самом деле мы встречаемся раз в год. И каждый раз ненадолго. Иногда мы молчим и заглядываем в освещённые окна тихих таинственных домов; иногда мы делимся новостями. Для всего есть свой год, свой снегопад и своё время. Наверное, примерно так – измеряя годами – разговаривают горы и тролли. Хотя мы куда симпатичнее! Честное слово!

2012-12-25 12.30.38
Вот такие здания мы видим из окон кофейни на Hornsgatan.

35. Вот и сейчас у нас вновь не так много времени. Кофейня скоро закроется, обещают снежный шторм, нужно успеть домой и рождество так быстро, так неотвратимо, так торжественно приближается с каждым шагом. Мне хочется затаить дыхание.
36. Мы обнимаемся в кофейне, уже одевшись; и под тяжелыми снеговыми тучами, пока ждём зеленый – каждый на свою сторону дороги. Юхан уводит Дашу и её родителей домой.
37. Мне нужно пятнадцать минут, чтобы добраться от Slussen до своего острова, но я делаю эту дорогу в два раза длиннее, выжидая – не начнётся ли и в самом деле шторм. Порывы ветра становятся чуть сильнее и с набережной уже смело всех прохожих, старый город опустел, пусты дороги и только одинокий автобус останавливается на красный, чтобы я могла перейти. Мне нужно перейти три моста, чтобы попасть на свой остров Skeppsholmen.
38. Коммунальные службы, наверное, тоже сейчас ждут в полной противоснежной готовности; и я не могу заснуть. Я сижу на подоконнике. Только вот шторм что-то всё не начинается. Но я могу ещё подождать, потому что он обязательно будет.
39. А королева готовится к своему дню рождения. Наверняка она проведет его скромно.
40. Это отличное завершение дня. Лучше и быть не могло.
41. С любовью, думаю я, обо всём, что происходит сейчас. Как будто рассказываю всё это кому-то, как будто пишу воображаемое письмо. И ставлю подпись: Тролли.

2012-12-25 11.59.25

2012-12-23 12.52.28

2012-12-23 11.54.32

2012-12-23 12.54.34

DECEMBER DAILY 2012: THE FISH FACTS

1. Все шведские экскурсии разъехались по домам и в хостеле стало немноголюдно.
2. Две французские семьи, американская пара, шведский дом со множеством детей, которых женщины называют “tomte” – эльф, и мы.
3. Завтракаем при свете свечей и рождественских звёздных ламп.
4. С самого утра пасмурно, сегодня обещают конец света.
5. Две юные француженки делают сэндвичи и тайком уносят их из столовой, спрятав в шапки.
6. В моем списке простых радостей пункт “проснуться в незнакомом городе” точно находится в первой десятке. Уехать через несколько часов после прибытия, не остаться на ночь – все равно что выйти из комнаты посреди разговора.
7. Я помню смоляные, кромешные утра в Уфе: я встаю в пять, чтобы до завтрака читать “Властелина колец”, маршрутки бороздят снежные завалы, подбираясь к остановке.
8. Светлое, фиолетовое, дымчатое небо над Москвой: мерцает как бок дешевого ёлочного шара, мозаика окон напротив, задёрнутые шторы, одни и те же попутчики на утренний автобус.
9. Ослепительные утра в Герцег-Нови: с запахом дыма, со сдержанным щебетом птиц, со звуками строек и позывными кораблей, и могущественным светом солнца, которое делает декабрьские дни соломенно-золотыми, крепкими, прозрачными, как прохладный шардоне в бокале.
10. Утро в Стокгольме – стакан воды, пожалуйста. Всюду чувствуется север и море. Что-то в этом воздухе делает меня столь дисциплинированной, что я сама себя не узнаю.

11. Я не помню, что мне снилось, но просыпаюсь задолго до будильника и ни на секунду не хочу задерживаться под одеялом.

12. Из окна ванной, где я чищу зубы, видно кусочек школы, старую водонапорную башню, деревья и как – строго по расписанию – проезжает вглубь острова автобус.
13. В душевой нет окон, но там тёплый пол.
14. Кстати, вы ещё не пробовали Flying fox от Lush?  Как и Lush, я тоже верю в long candlelit baths, sharing showers, massage, filling the world with perfume – и раз уже мы начали, то доведём цитату до конца – and the right to make mistakes, lose everything and start again. Последнее тоже важно, хотя я хотела сказать лишь про душ.
15. В трамвае № 7 мы вновь встречаемся с юными француженками и их родителями. Они кивают нам. Они живут на корабле.

16. Прежде в Стокгольме было множество трамвайных линий, а теперь нет. В 1967 году Швеция перешла на правостороннее движение и практически все маршруты были закрыты – и № 7 тоже. Его возобновили только в 1991 году как историческую трамвайную линию. Наверное, летом тут и правда ходят музейные вагоны, но зимой их скорее всего берегут в депо и на маршруте исключительно синие немецкие А 34. Бесшумные, с космическими кнопками на дверях.
17. В музее Aquaria Vattenmuseum – никого. Мы первые: мы будем с рыбами один на один.
18. Каждые несколько минут в музее Aquaria идёт тропический ливень, а мы тут же узнаём несколько фактов.
19. Пираньи вовсе не так агрессивны как о них рассказывают.
20. А тропические arrow frogs вообще совершенно не агрессивны. Просто очень ядовиты.
21. Парень в синей футболке собирает всех около аквариума с акулами, муреной и носатыми рыбами, что-то рассказывает, а потом идёт кормить рыб: и скаты едят у него прямо с руки.
22. Два года назад музей Aquaria выпустил в Балтийское море юных форелей, предварительно снабдив их датчиками, чтобы можно было отслеживать их передвижение. И теперь выросшие форели возвращаются на нерест к месту рождения: прямо из Nybroviken они поднимаются вверх по искусственным порогам, ведущим в музей. “Самая большая преодолевшая этот путь форель весила 11 кг!” – с гордостью сообщает музей.

2012-12-21 11.21.54


23. В музейном кафе мы берём черничный пирог, маленький манговый смуви и кофе.
24. Мы садимся за столик, начинает идти снег.
25. За окнами снуют быстрые длинные паромы “Djurgården 8” и “Djurgården 11”. У них короткий маршрут: Djurgården – Skeppsholmen – Slussen. И потом: Slussen – Skeppsholmen – Djurgården. И снова: Djurgården… И так далее. Они просто неутомимые и проходят мимо бессчётное количество раз.
26. Когда мы наконец вспоминаем о пироге и смуви, оторвавшись от паромов и своих разговоров, на улице уже темнеет. Королевский дворец закрывают для посетителей, поэтому на сегодня нам придётся довольствоваться тем, что мы узнали о форелях и морских звёздах, а теперь самое время отправиться обратно в город и принять непосредственное участие в шоппинг-эйфории, которой охвачен весь Стокгольм, потому что каждый час приближает Рождество, ещё не все подарки куплены, и может быть, у кого-то ещё нет ёлки, и вдобавок улицы скользкие, на переходах красный горит слишком долго, и над маленьким катком на Kungsträdgården играет “White Christmas”, властно замедляя скользящих и делая даже самые неловкие движения плавными и красивыми.
27. Вместо шоппинга мы восторженно смотрим на праздничные витрины NK: на серую кошку, качающую хвостом; на парящие в зимнем ночном небе буквы сказок; на котёнка Финдуса.
28. Вечером сидим около бильярдного стола и обсуждаем планы на завтра. Я читаю “Тоню Глиммердал” и время от времени мне приходится откладывать книгу, чтобы возвестить окружающим, как я счастлива, что могу просто сидеть в кресле и читать. Такого со времени начала нашего приключения со мной не случалось уже несколько лет.

2012-12-21 11.18.59


29. В Aquaria помимо леопардовой акулы, акулы-молота, мурены, рыб-клоунов и других товарищей был ещё скромный аквариум с серебристым песком, в котором жили маленькие угри. И если честно, эти маленькие угри запомнились мне больше всего. Они стоят в этом песке, как тонкие палочки, чуть покачиваясь, глядя куда-то вперед, и непонятно, что они видят, чего ждут, о чём заботятся и чего боятся. Мне кажется, Туве Янссон могла думать о них, когда рисовала хатифнаттов.
30. Кстати, конца света в тот день так и не наступило. Хотя было очень темно.

 

 

DECEMBER DAILY 2012: BAKA, BAKA LITEN KAKA!

1. Соседи по комнате запомнят меня не только как Девочку, Которая самой первой встаёт (и заслуживает восхищение), но как Девочку, Которая встаёт самой первой и затем Всё Роняет (все чертыхаются, уважения не дождёшься).
2. Сегодня четверг.
3. Я простудилась. Вчера пила много холодной воды в музеях и простудилась.
4. Я редко болею. Голос становится хриплым. В одном и том же свитере то жарко, как в июльском песке, то холодно, как в школьном коридоре.
5. Музей транспорта? Музей игрушки? Городской музей Стокгольма? Я не знаю, что выбрать. Шведские музеи – это не просто стекло, экспонаты и подписи; многие из них интерактивны и всерьёз вовлекают тебя в происходящее.
6. Вчера в Nordiska museet, не заметив стекло, мы чуть не сели за пиршественный стол четырёхвековой давности, когда вилки ещё были в диковинку, во главе стола парил жареный лебедь, а в моде были хитроумные забавы и блюда на столе в действительности были не тем, чем они казались.
7. Что говорить о Юнибаккене, где ты можешь заняться имбирным печеньем на вилле “Курица”, покататься на лыжах, сесть на ледяной трон, а про волшебный поезд, который летит над Стокгольмом и яблочными долинами Нангиялы я вообще молчу, чтобы не испортить никому удовольствия.
8. На завтрак я беру немного ванильного йогурта и кофе и мажу на хлеб тресковую икру. Вы умеете сделать сэндвич так, чтобы он был полезным и красивым, но при этом ни за что не помещался в рот? Я – да.
9. Решено – едем в музей экспериментов Тома Тита. Мы хотели туда попасть ещё два года назад. Так что сейчас самое время!

10. Музей находится в Södertälje в 35 км от Стокгольма. Туда можно добраться двумя способами: либо на автобусе 748, либо на commuter train.
11. Мы выбираем автобус, но, доехав до станции Lillaholmen, выясняем, что он как-то некстати уходит в 15:34 – как раз когда музей вот-вот закроется. Нет, спасибо.
12. Обратно на T-Centralen. Нам нужна платформа 9 и 3/4 … я хочу сказать, нам нужна платформа номер 14: с неё через десять минут отправится электричка на Södertälje Сentar.
13. У половины наших попутчиков коричневые картонные стаканчики из Pressbyrån.
14. Электричка чистая и красивая. Как самолёт.
15. А вдобавок и тихая, потому что работает на электричестве. Так, стоп, но ведь и наши электрички работают на электричестве. Так в чём же дело? “А это, сынок, называется Родина…” – говорит В.
16. Электричка трогается и Стокгольм летит мимо: мосты, дома, Slussen, Riddarholmen.
17. За городом снег.
18. На платформах снег собрали в сугробы вокруг фонарных столбов и скамеек: сугробы получились вполовину моего роста, к скамейкам не подойти.
19. Мимо мчатся леса, деревянные виллы среди деревьев как следует укрыты снегом и только в некоторых окнах светятся золотые звезды.
20. Проезжаем стройку, где стоят в два этажа шесть контейнеров для рабочих: и в окне каждого из них светится традиционная горка из семи свечей. Тем, кто строит не чуждо Рождество; да и вообще, ничто человеческое, наверное.
21. В Södertälje конечная, все выходят.
22. Станция прямо напротив озера.
23. В киоске на станции мы спрашиваем, как пройти к музею экспериментов, потому что нам уже не терпится экспериментировать.
24. На площади перед универмагом Åhlens продают цветы и венки, свитера и пледы из шерсти, домашние унты, китайские тряпки, сувениры, метровые ленты лакрицы, сахарные пончики и яблоки в карамели. Но всё очень буднично, спокойно. Пахнет попкорном, хот-догами, жжёнкой и снегом.
25. Светловолосые и курносые покупательницы жуют карамель.
26. Чтобы согреться мы заходим в Маленькое Шведское кафе тут же через дорогу.
27. Я обожаю такие места. Это не просторные залы Wayne’s или Starbucks или каких-нибудь ещё монстров кофейной индустрии, у которых отработана и стандартизирована каждая мелочь. Это обычное кафе, которые существовали до корпораций и для соседей (вряд ли у них есть даже реклама в интернете) и – я надеюсь на это – будут существовать ещё долго.
28. В таких маленьких кафе всегда очень спокойно, и чудесно пахнет лимонной корочкой, сахарной пудрой, шоколадом, молотым миндалём. Чаще всего цех располагается тут же за стеной и он совсем небольшой. В витрине гораздо больше, чем sju sorters kakor, а пирожные “Принцесса” в зеленом марципане, булочки с корицей и яблочный пирог со взбитыми сливками есть всегда.
29. За прилавком обычно – строгая пожилая женщина в аккуратном фартуке или вот как сейчас – полный хмурый старик, который смотрит на нас поверх очков. Чуть не за руку ведёт меня к столику с чаем, сахаром, мёдом и молоком – и вместе мы доводим Earl Grey до нужной кондиции, после первых глотков горло ненадолго перестает болеть.

30. И мне нравится, что он не улыбается.
31. Я очень хорошо его понимаю.
32. С чего это он вдруг станет улыбаться незнакомцам, к тому же – иностранцам?
33. Он должен ещё посмотреть.
34. В схемах Starbucks и подобных ему сетях человек не значит практически ничего: они так построены, чтобы их можно было воспроизводить на любом человеческом материале. И они работают: твои руки, голос, силы, деловая энергия – для всего этого предусмотрено своё место в конвейре по поставке огромных порций узнаваемого счастья в картонных стаканах.
35. Мне не нравится вкус кофе Starbucks, но это не главное. Кому-то он может казаться приемлимым.
36. Мне не нравится огромное количество молока и сладкие сиропы, которые – как соус в обеденном предложении спасает блюдо – скрывают то ничего, которое находится в их центре на месте эспрессо. Но это тоже не главное. Кто-то любит молоко.
37. Мне не нравится фрапуччино, в каждом из которых содержится дневная норма калорий, но и это тоже не главное. Не хочешь – не бери.
37. Я не хочу идти в Starbucks, потому что мне не нравится видимость и мне не нравится обман.
38. Бариста не знает меня в действительности – зачем ему выкрикивать моё имя на весь зал?
39. Я не хочу дежурной улыбки дружелюбного и заинтересованного в тебе сервиса, я не хочу дежурных вопросов и не хочу, чтобы конвейер называл моё имя в ряду других имен, подставляя и его в схему производства и потребления, где чем больше имён произносятся одно за другим, тем меньше значит каждое из них в отдельности.
40. Как индеец, я не хочу раскрывать своё имя первому встречному.
41. Когда я иду в кофейню, я плачу деньги за чашку кофе, но я не хочу платить ни цента за видимость счастья, заботы, участия и интереса – какое отношение это имеет к делу?
42. Starbucks, как и многие другие, стремится продать тебе счастье под видом своего кофе. Это единственная наживка, которую мы все хотим проглотить.
43. Но это нечестно. Учить человека, что счастье прилагается к покупке.
44. Я хочу только кофе. Счастье у нас в другом месте и не имеет к области потребления совершенно никакого отношения.
45. И еще, Starbucks. Ну зачем СТОЛЬКО бумажных стаканов?
46. Ведь куда круче пить из настоящих чашек. И ещё очень круто – не оставлять после себя мусор.
47. Превратить бумажный стакан с кофе в мусор – легче лёгкого, этому не надо никого учить, на это каждый способен. Мы все очень запросто создаем мусор. А как насчёт чистоты?
48. Это в Швеции мусор сортируется, перерабатывается, а что не перерабатывается, то сразу сжигается для выработки энергии, а как насчёт мусорных холмов под Москвой?
49. Кстати, в Швеции нет Starbucks. Интересно, почему?
50. А в Маленьком Шведском кафе нет бумажных стаканов, тут только чашки. Одна дверь с улицы ведёт к маленькому прилавку с выпечкой и витрине с тортами, здесь всё с собой. Другая дверь – в кафе. Старая разношёрстная деревянная мебель, с 12 до 15 часов ланч с пирогами, супами, лазаньей и салатом. Есть и капуччино, но тут никогда не знаешь, поэтому лучше взять фильтр-кофе. Кофейник стоит тут же на столике за углом.
51. За спиной хозяина – коридор в подсобку, кухонные шкафы из нержавейки, весы, рабочий хаос из накладных, гроссбуха, кассовых лент, венчиков и мисок.
52. В таком маленьком кафе я спасаюсь от дождя в Уддевалле, сидя за столиком, где едва помещается моя чашка горячего какао, и хозяйка просит не засиживаться слишком долго, и я натягиваю капюшон и выхожу под холодный и затяжной летний дождь.
53. В таком маленьком кафе недалеко от Марианнелунда мы запиваем холодным кофе свежую клубнику, купленную на рынке, и пробуем нежнейший ореховый пирог с карамельной прослойкой: на заднем дворике белые столы и стулья стоят прямо в траве, дети бегают босиком, всюду красно-белые полосатые подушки и красные керосинки, которые наверное зажгут ближе к вечеру.
54. В таком маленьком кафе я пью обжигающий чай и смотрю на неторопливый рождественский базар в тихом городе, пасмурным декабрьским утром, прежде чем идти в музей.
55. И когда мы выходим, хозяин улыбается нам и мы четырежды говорим “hej då”, т.к. его не устраивает наше интонирование и это стоит в миллиард раз дороже, чем “Венти имбирно-пряничный латте для Яны спасибо”.
56. Спасибо, не надо.
57. Как вообще можно выпить поллитра кофе? Человечество, ну давай не будем к этому привыкать!
58. Так вот, про музей.
59. Я вырабатываю электричество, достаточное для того, чтобы запустить радио, вентилятор и зажечь крошечный подсвечник.
60. В. создает волны, изучает двигатель грузовика Man, собирает и разбирает модель человека.
61. Мы съедаем рождественский обед, соревнуемся, чья мысль сильнее, заходим в тёмную комнату и – о счастье! – выходим оттуда.
62. А на третьем этаже попадаем на выставку The Body World. Об этом трудно говорить. Это опыт, осознание которого займёт у меня несколько лет; и то, что мы видели на этой выставке, я не забуду.
63. Когда я уже почти дошла до конца, приходит смс от Даши: день-атас! Мы отменяем встречу и договариваемся быть на связи.
64. Я выхожу из лабиринта пластинатов и некоторое время катаюсь на самокате по пустынному и просторному третьему этажу.
65. Внутри тихо и торжественно. Мы молчим.
66. Мы идём до станции, берём один кофе в Pressbyrån и садимся в электричку до Стокгольма.
67. В метро идём в ногу.
68. На Kungsträdgården никого.
69. Спокойной ночи, Стокгольм.

DECEMBER DAILY 2012: STOCKHOLM CARD

1. Наша комната под самой крышей.
2. Когда я встаю в позу полумесяца, то задеваю руками старые сосновые балки, выкрашенные коричневой краской.
3. Мы просыпаемся самые первые и тихо выходим, пока все остальные ещё спят.
4. Из маленьких окон видно: королевский дворец с его необычной плоской крышей; как светофор на переходе к Старому Городу загорается красным; свечи адвента в окнах; строгий силуэт огромной ели, очерченный огнями; мачты парусника и шведский флаг на его корме; и как пролетает утка; и как сказочно медленно кружится снег.
5. Мы очень быстро превратились в turisto, как бы это сказать, banale: просыпается такой турист рано, спускается на завтрак в шерстяных носках как домашний, наливает себе кружку кофе с имбирным печеньем, вся его задача – идти и смотреть. Смотри, такого нигде больше не увидишь.
6. Вода, что течёт из крана, сладкая.
7. Я хочу сказать, что сегодня утром мы оба почувствовали, что мы можем дышать, что мы чудесно выспались: может быть, впервые за этот год, когда сон был как никогда рваным и коротким, и все недомогания, начавшиеся с приезда в Россию в начале декабря, ушли.

2012-12-19 15.26.46
8. Stockholm card начинает действовать в 10:45, когда мы входим в Nordiska museet.

9. Эта карточка – ключ к большинству музеев, с ней открывается метро, она же – для проезда в автобусах, на трамвае, на электричках. Наша будет активна ещё три дня и стоит 795 крон.
10. Nordiska museet, Junibacken, Vasa museet – вот наша тройка музеев-победителей на сегодня.
11. Сегодня среда, а Vasa по средам открыт до 20:00 – удача, удача!
12. Мы идём по Strandvägen и гадаем, живёт ли кто-нибудь на этих лодках: оставленный на столике фонарь, засыпанный снегом велосипед у борта, рождественские свечи в рубках. Если да, то где он оставляет машину, как отапливает своё жильё и сколько платит за аренду места у причала?
13. Мы идём по Strandvägen, мимо больших катеров, приглашающих на рождественские обеды и ужины во время прогулок к островам.
14. Мы идём, идём, переходим мост и вот мы у музея Nordiska – всё о шведских традициях и образе жизни.
15. Нашу карточку активируют, museum quest начался!
16. Около стены с любительскими фотографиями вековой давности тихий музей вдруг наполняется песнями на любом другом языке, но только не на шведском: это смуглые как из джунглей подростки горланят вовсю. Высыпав в коридор, они повисают на перилах; все девочки темноволосые, с ореховыми глазами, задерживаются, заканчивают петь, с грохотом спускаются вниз по лестнице.

2012-12-19 11.05.20
17. В Nordiska опять становится тихо: только большая ель в центре холла, украшенная бумажными совами и снежинками, тихо щебечет, и поскрипывает, и шуршит.
18. В остальном Nordiska просто залит тишиной. Кукольные дома, первый из которых был найден в Голландии, начало 17 века, поделки из дерева и шерсти, коллекция тканей, коллекция драгоценностей, белолицые манекены (в корсетах и панталонах, в пальто и шляпках, в трикотажных туниках) – стоят в этой тишине. На экране в тишине женщина одевает наряд восемнадцатого века – должно быть, торговки или горожанки – сначала ей долго не удается натянуть чулки, но зато подвязывает она их со знанием дела. Завершают наряд жилет, фартук и чепец. Камины каминами, но до чего же холодно бывало в каменных стенах укрепленных домов-замков вроде Глимменгехуса, м? Тут одной рубашкой не обойтись.


19. Но это хорошая тишина тут в Nordiska – не скучная, не ленивая, не сонная. Смотрительницы не сплетничают, сойдясь в углах. Да тут вообще нет смотрительниц. В этой тишине приятно разговаривать, глядя на игрушки из меди, из жести, из дерева и на накрытые праздничные столы с сервизами для кофе и непременными семью сортами печенья (sju sorter kakor).
20. Мы смотрим как менялось шведское жилище из века в век, как на протяжении двадцатого столетия гостиные становились просторнее, красочнее, светлее и как воплощалась идея о том, что 1) чем лучше и красивее жильё, тем более счастливыми будут люди, живущие в нём 2) чем счастливее и радостнее люди, тем более здоровым, крепким и счастливым будет общество.
21. Мне кажется – или она действительно воплотилась и люди сделали то, о чём говорили?
22. В gift shop я не удерживаюсь от открыток, лакричных палочек и ленточек, но удерживаюсь от серебряных колец Karin Ferner. А ведь следовало бы поступить наоборот!
23. Зачем, зачем мне столько лакрицы?


24. В три часа мы вышли на улицу и пока сворачивали за угол, чтобы попасть в Junibacken, на улице стемнело.
25. Весь staff в Junibacken одет в матроски!
26. Везде немноголюдно сегодня: эти музеи предназначены для большего количества людей. Пара десятков любопытных рождественских туристов просто теряется здесь: Nordiska кажется просторнее, в Юнибаккене даже можно самому поиграть на вилле, а крутобокая Vasa так нависает в полумраке: тщеславный замысел, великая ошибка, драгоценная находка со дна моря.
27. С тех пор как в Юнибаккене появился домик Петсcона, мы зависаем там! У него столько инструментов, жестянок, коробочек и прочего хозяйства!
28. И вот я сижу в домике Петсcона и внезапно мне становится грустно. Это не уныние. О нет. Решимости в этом “грустно” – выше крыши.
29. Сижу над жестяными булочками и пустой чашкой кофе, которую нельзя оторвать от стола. Тут так всё устроено: что не приколочено, то приклеено, что не приклеено, то привязано, что не привязано, то обязательно как-нибудь, но прикреплено к тому что – см. выше. Ничего нельзя унести, ничего нельзя оторвать друг от друга и всё так тесно связано, что если ураган – то дом улетит целым и ни одна кофейная ложечка не потеряется по дороге. И это хорошо. Хорошо, когда ничего не теряется. Хорошо, когда ничего не заканчивается. Вот бы Свен Нурдквист написал ещё одну книжку об этой парочке, м?

2012-12-19 15.29.10
30. Честное слово, даже когда я разглядывала резные фигурки “презренных поляков” на боках злополучной “Васы”, мне не было так грустно.
31. Даже узнав, какую именно работу выполняли водолазы, чтобы поднять её на поверхность – мне не было так грустно. Страшно – о да! “Васа” лежала в иле, куда её затянуло за триста лет, и им нужно было сделать подкоп, чтобы затем протянуть под килем стальные двенадцатисантиметровые тросы и поднять её на свет божий. Туннель диаметром около метра, работаешь на глубине 32 метров, кромешная тьма, смена длилась один час, не больше. То есть, ты на большой глубине, темно, ты лезешь в узкий длинный ход и ещё на тебе 100 кг костюма. Подкапывали с обеих сторон. Им пришлось прорваться через шесть метров ила прежде чем тросы были протянуты и за работу взялись понтоны. Её аккуратно поднимали в течении двух лет, а затем ещё семнадцать лет обрабатывали пропилен-гликолем, не давая высохнуть. У меня до сих пор перехватывает дыхание, когда я смотрю, как она поднимается из воды.


32. Я думаю, что было бы с Петсcоном, если бы у него не появился котёнок Финдус. Тут надо понимать, что это книга не о котёнке. Тут надо пояснить, что это книга о любви.
33. – Я бы, наверно, сдох, – так обычно отвечал Тоне старый тролль Гунвальд, когда она спрашивала его примерно о том же.


34. В Nordiska мы купили несколько открыток и на одной из них Петcсон изо всех сил крутит педали, а Финдус стоит на раме, раскинув лапы, в этих своих несуразных зеленых штанах, и они мчатся, мчатся, мчатся – вокруг трава, деревья, живность разбегается с их пути, мчится лес, мчится река и Финдус зажмуривается от удовольствия и сладкой жути.
35. Грустно только от того, что какие-то вещи когда-нибудь всё же закончатся.
36. И тут же сразу приходит другое: самое лучшее чувство на земле, в котором восторга столько же, сколько страха; радости столько же, сколько одиночества; удивления столько же, сколько печали. И ты со всей строгостью понимаешь – если одно из самых тайных и открытых знаний на свете теперь принадлежит тебе, если ты испытал это, то прежним ты уже никогда не будешь.
37. Ты никогда не сдашься, потому что твоё сердце знает все ответы, а кое-какие вопросы тебе и вовсе не придёт в голову задавать.
38. Гунвальд отвечает верно. Я бы ответила точно также.
39. Может быть, Свен Нурдквист и не любит общаться с читателями, но всё-таки в том, что важно, а также в том, что бы мы делали в одиночку, он разбирается достаточно хорошо.
40. Настигаю В. около платформы волшебного поезда и мы срочно-срочно летим есть тефтельки в ресторан, если только он не закрылся.
41. Он не закрылся, никто не уйдёт голодным!
42. Большие порции в Юнибаккене – О-очень большие. Это надо понимать.

 

DECEMBER DAILY 2012: TILL STOKHOLM

1. Сегодня 18 декабря.
2. И мы, и мистер чемодан ко взлёту готовы.
3. Мы путешествуем. Мы закрыли кафе в Герцег-Нови и отправились навстречу своим зимним приключениям.

4. В нескольких метрах за стеклом начинается оживленное заснеженное лётное поле. Три минуты – взлетел; три минуты – ещё один.
5. Я пью воду. Просто горячую воду из кофейного автомата.
6. Gate 42, наш самолет ещё готовят. Вот-вот начнётся посадка.
7. Напоследок смотрим книгу сказок Бажова, напечатанную в Первой Сытинской типографии. Потом Т.Н. прячет её обратно на полку. До Охотного ряда едем вместе, дальше ей на Парк Культуры, а мы – коротким переходом на Театральную и дальше на Белорусскую. Оттуда отходит аэроэкспресс.
8. Свободных мест в экспрессе почти нет. Я засыпаю, с правой стороны вагон заливает золотым светом морозного зимнего дня, сквозь сон я хочу испечь имбирного оленя и домой. Куда именно домой – я не знаю.
9. В самолёте напряжение исчезает.
10. Люди в дороге, обстоятельства незнакомые, но никто не ждёт от другого подножки. Все доброжелательны, спокойны. Каждый знает, что у него есть своё место и никто другой его не займёт.
11. Вместо дежурной улыбки стюардесса (in her late 40-s, больше похожая на профессора истории литературы, чем на бортпроводника) смеётся, приветствуя входящих.
12. Весь наш ряд снимает ботинки и мы блаженствуем. Впереди два с половиной часа полёта. Я люблю летать!
13. – Да, за окном темно, но сейчас всего четыре часа, – говорит второй стюард. – Это – зима.

13. Мы выходим из самолёта. Мы в Стокгольме!
14. Я заказала билеты на автобус Flygbussarna ещё вчера, так что нам остаётся только найти автобусную остановку. Выходишь и сразу налево, вот она. Автобусы на эко-топливе идут в город каждые десять минут. Adult return ticket – 198 крон, youth return – 158 крон. Юными считаются все от 16 до 25 включительно! Flygbussarna просит всех купить билеты заранее, чтобы не задерживать водителя перед отправкой.
15. Если бы кто-то захотел проследить наш путь от T-Centralen до острова, то это не составило бы никакого труда, т.к. мистер чемодан ехал по рыхлому влажному снегу и всю дорогу оставлял собой две полоски следов, совсем как полозья санок.
16. Колёса вязли в снегу вперемешку с гравийной крошкой, но он всё равно упорно ехал.
17. Правда, на брусчатке перед Королевской оперой этот кто-то всё равно потерял бы наш след.
18. В опере, кстати, дают “Щелкунчика” – как я мечтала сходить!
19. Этот воздух. Чёрный, чистый, прозрачный. Самый сладкий воздух в мире.
20. Национальный музей спит, но несколько окон светятся и в одном из них – (ты видишь?) – чёрный большой кабан.
21. Мы идём по мосту на остров. Издали глядя на парусник, понимаю, что ни за какие коврижки не залезла бы даже на самую нижнюю рею, даже когда он в порту.
22. В снегу около порога нашего хостела горят свечи.
23. af Chapman & Skeppsholmen – не обычный хостел, это точно. Когда ещё можно будет переночевать в каюте трёхмачтового парусника? Он стоит на якоре, на заснеженной палубе следы постояльцев, которые идут от носа к корме и дальше ныряют в трюмы.


24. Check-in: магнитные ключи, чистые простыни, длинная dormitry под самой-самой крышей. Мы живем в здании и будем смотреть на корабль из окна.
25. Наши соседи: старый китаец, странный швед, одинокая пожилая женщина с тележкой. Больше никого. И ещё  двадцать пять пустых кроватей.
26. Китаец интересуется музеями и магазинами, странный швед ведёт себя Крайне Подозрительно (днём спит, вечером нерешительно ужинает растворимым супом, слушает портативное радио, а в одиннадцать часов одевается, берет рюкзак и Куда-то Уходит).
27. Одинокая женщина одинока и везде возит за собой свою тележку. На кухню, к телевизору. Телевизор она смотрит допоздна.
28. Ну, и мы. Выбираем себе кровати № 13 и № 14.
29. Застелив постели, переодеваемся, суём магнитные ключи в карманы и мчимся ужинать в подвальный De Svarta Fåren.
30. Здесь по-прежнему хорошая кухня и огромные, неодолимые порции.
30. Два года назад мы ужинали здесь в первый день нового года, только что вернувшись с семинара по йоге и медитации. Семинар был в школе Haa в южной Швеции и длился 14 дней, во время которых у нас не было никакой связи с внешним миром.

IMG_5693


31. Я дала себе обещание никогда не загадывать никаких возвращений.
32. Вообще не думать об этом. Вперёд – значит вперёд.
33. И я всегда приезжаю в Стокгольм как впервые, не узнаю ничего, кроме воздуха. Каждая снежинка в черной метели – искрится как золото, каждая секунда здесь – то, к чему так долго шел.
34. Хотя, пожалуй, тоска по утраченным морям, песочным крепостям, летним балконам, ступеням музеев, горячим сиденьям в автобусах, номерам гостиничных комнат, городам, которые видел впервые, всё же не делает меня слабее.
35. Кстати, о номерах гостиничных комнат. А ведь я помню их все! Начиная от комнаты 123 (мне 8 лет, мы в Албене, я первый раз в жизни вижу море) и заканчивая комнатой 2248 в Великом Новгороде (мне 24, мы заночевали по пути в Москву после того как финские пограничники отказали нам во въезде и закрыли наши визы прямо на границе, незабываемая была ночь).
36. Так вот, я действительно помню их все. Неплохая память! Пожалуй, это даже делает меня сильнее.
37. Подвал в De Svarta Fåren переполнен! Под низкими сводами собралось столько людей!
38. Пока я занимаюсь треской, время идёт. Мы делим гарнир из свеклы, запеченной с козьим сыром и мёдом, а потом возвращаемся на Skeppsholmen, усталые, притихшие, удивленные, как дети, который видят первый выпавший снег. Неужели так бывает. Неужели где-то ещё бывает такая тёмная ночь и при том столько волшебного света, который озаряет каждое окно и делает суровую бесконечную зиму такой долгожданной. Неужели действительно можно чувствовать заботу – садясь в автобус, спускаясь в метро, и нет на каждом шагу войны. Неужели эти люди до сих пор любят своих королей, как прежде шведы любили Карла XII, хотя он не был дома четырнадцать лет, вернулся без победы, всё утратив, застал свою страну на грани голода, разорённой, и они любили его всё равно.

IMG_5248


39. В Стокгольме я всегда даю себе множество обещаний.
40. Очень хорошо и ясно начинаю понимать, что и как нужно делать.
41. Раньше я бралась за иностранные языки – французский, итальянский, японский, финский – оттого, что меня трогало их звучание, и я немедленно хотела говорить так хорошо, чтобы речь не выдавала во мне чужака. Я хотела, едва заговорив, чтобы тут же можно было смешаться с толпой горожан – нигде не быть чужой, везде быть неузнанной и признанной – тонкая смесь из неуверенности, актерства, вдохновения, тоски по дому, стремления к эстетизации, тяги к путешествиям, страха стать собой.
42. Впервые я хочу выучить язык, чтобы понять как думают люди, говорящие на нем. Как и о чём думают люди, изо дня в день создающие эту страну – люди, у которых море в глазах, в крови и в памяти, люди, которые беспокоятся о лесах, люди, которые не боятся меланхолии, люди, которые стараются отвечать на сложные вопросы, люди, которые любят своих королей, люди, которые ценят свет тем больше, чем длиннее и темнее ночи и зимы, что приходят в их края.
43. Я забираюсь под тонкое одеяло, натягиваю его до самого носа и засыпаю.
44. Кстати, в этот раз мы живем в комнате номер 300. Я запомню это. Спокойной ночи, Стокгольм.

О путешествии Нильса Хольгерссона

“Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона”. Это хорошая книга.

volpoiul-smirrefara-text

Как и любой роман-путешествие there and back again, она начинается с того, что герою приходится оставить всё привычное и выйти за пределы своей прежней жизни – буквально, вылететь. В суматохе, верхом на гусе.

Главному герою Нильсу, сыну торпаря, тринадцать, он учится лишь из подчинения, подчиняется из страха, жесток с теми, кто слабее его. Ходит вальяжно, тянет слова, глаза всегда сонные.
Однажды ему взбрело в голову подшутить над домовым. Тут надо понимать. Домовой – это не кошке на хвост привязать консервную банку. Домовой превращает Нильса в крошечного человечка и исчезает, бросив его на произвол судьбы. Нильс поначалу плохо соображает, что произошло, его путешествие начинается в неразберихе и спешке. Вместе с домашним гусаком Мортеном, который из гордости решил присоединиться к стае диких гусей на пути в Лапландию и тронулся в свой путь, Нильс покидает торп. Маленький, беспомощный, не принадлежащий ни к миру людей, ни к миру животных, Нильс – путешественник не по своей воле.

Кржижановский вот пишет, что герой романа-путешствия должен быть простой, психологически неизменной фигурой, движимой единственным желанием – желанием “настигнуть горизонт, наступить на его вечно уходящую в даль черту”, но история Нильса – не тот случай. Он не из тех странников, которые преследуют дали в рассудительной и томительной погоне за вечностью, давая автору возможность погружаться в описания окрестностей. Тут отправной точкой служит как раз то, что он перестал быть неизменным, он уже меняется – и из большого становится маленьким, из сильного – слабым, из прежнего – новым. Ему предстоит дорога домой. Такой вот квест: стоит ему выйти за порог, как начинается история его возвращения; она же – история его взросления, где каждый шаг приближает Нильса к Нильсу и делает его чуть выше ростом, хотя, чтобы изменения стали заметны, потребуется немало времени. Движение – на север, а затем на юг, по горизонтали и при этом высоко над землёй.  Но тяга, которая действует в романе, это не притяжение пути, пространства, передвижения как такового; это – дорога к себе самому, единственной необходимой цели. Нильс никогда больше не будет сонным.

nils-ganz-klein

Когда путешествие выходит за городские ворота, когда стая поднимается в воздух, одним из главных героев становится пространство как таковое. Лагерлёф точна: Швеция. Это Швеция с юга на север и с севера на юг. Архитектонику романа нельзя назвать вялой – это не дорожные заметки и не оригинальный путевой дневник. Пока стая совершает перелёт за перелётом, Лагерлёф заводит череду сказок о Швеции, перемежая их с приключениями главного героя. Историй много. Ей удаётся – своеобразно, необычно, пристрастно – описать каждую провинцию Швеции, более того – каждую реку, равнину, горушку или озеро. Сюжеты, в центре которых Нильс, это проза, сказки – поэзия. Рассказанная простым языком детей и простым языком любви, полная высокого пафоса, тоски и гордости, торжественная и нежная. Если Швеция заслуживает песни о ней, то – именно такой.

Роман пути должен быть “воображаемым странствием, но по настоящей земле” –  именно таким странствием и является эта книжка. История Нильса и Мортена – роман о поиске, о психологических изменениях, о своей природе и встрече с самим собой; песни о Швеции – эпос, роман пути, воображаемое странствие; история Осы-пастушки – трагическое приключение, полное опасностей, потерь и незаметных подвигов, история о сильной девочке, а за ней стоят ещё несколько характерных историй о честности и о том, как важно быть верным самому себе. Сюда же Лагерлёф включает трогательную литературную игру и иронический автопортрет, когда в одной из последних глав некая писательница (или учительница) помогает Нильсу отбиться от совы.

Сказки действительно незабываемые. В них великаны швыряют в море скалы – так рождаются острова и шхеры; бедная провинция пускается в путь с котомкой, словно далекарлийская девушка, уходящая на заработки; Тор вертит мельничные жернова, на которых мелет вместо зерна известняк и сланец; реки соревнуются, кто быстрее придёт к морю. Как здорово должно быть стране, которую так любят. (Сокращать или пересказывать такую книгу – маленькое культурное преступление, I suppose).

Книга заканчивается не песней и даже не перекличкой гусиной стаи. Обычно они кричат – “я здесь! а где ты? я здесь! а где ты?” – утверждая своё собственное существование и одновременно подчёркивая его связь с другим, с другими, со всем вообще, острую необходимость ответа. Но в тот год, когда всё происходило, одна стая гусей, покидая берега провинции Сконе, молча летела вперед. Нильс стал человеком и его путешествие закончилось. Вack again чаще всего оказывается не таким, каким ты его ожидал. Став собой, можно легко превратиться в чужака там, откуда ты тронулся в путь. Это значит: однажды начавшись, путешествие никогда не может закончиться. Больше не будет возвращений, только остановки. Больше не будет возвращений, потому что их вообще не существует: если пространство ещё, кажется, позволяет нам движение вспять, то время – не позволяет. Нильс провожает стаю, стоя на земле неподалеку от деревушки Смюге, и эта книга заканчивается молчанием.

P.S. Однажды я была в Смюге и там страшенный ветер, но в тот день, когда Нильс вернулся домой, ветра не было и поэтому это был отличный день для перелёта.