2011: ЛЫЖНЫЙ ФОНАРИК

В ноябре 2008 года вечером в субботу мы сели в электричку, доехали до какой-то станции, вышли и двинули в темноте в лес. Меня звали Яна, его звали Владимир, но мы редко обращались друг к другу по имени. Под ногами была подмороженная слякоть и без снега мир казался чёрным, совсем чёрным. Это было одно из наших первых свиданий. В лесу, в темноте. Он надел на лоб фонарик и перед нами заскользил круг белого света, очерчивая твёрдую землю, готовую к зиме, пожарную просеку, жухлые травы.

This slideshow requires JavaScript.

В то время я ещё жила в маленькой квартире на Южной, приходила к нему после лекций, у меня были ключи и я ждала его с работы. В его квартире было так холодно той осенью, и не было ни чая, ни горячей воды, и мне приходилось идти в “Кофе-хаус” в конце Комсомольского и брать два стакана кофе с сиропом по флаеру, и пока я добегала обратно, они остывали. Это было время меняться. Ближе к одиннадцати я начинала готовить какой-нибудь феерический ужин с сыром, мёдом, бальзамическим уксусом, водкой и перцем, а потом он появлялся, всегда около полуночи, простояв три часа в пробках по дороге домой. И однажды, появившись, он предложил поехать переночевать в лес. Я всегда думала, что лес – это точно не для меня, потому что мне нравится тёплый пол в ванной, укрываться одеялом и вообще быть где-то подальше от всякой дикости, сырых поленьев, песен под гитару и всего такого. Я была тревожным неустойчивым созданием, я не очень хорошо понимала, как устроена жизнь и что в ней могу делать я. Обычно я с трудом соглашалась на что-то новое, но после того, как я увидела В. впервые несколько месяцев назад, я перестала себя узнавать. Все системы координат сдвинулись. Это было время меняться. На третий день моей работы в “Кофебине” он встал в очередь утренних гостей и когда подошёл его черёд заказывать, была моя очередь принимать заказ. Я слушала его и вдруг поняла, что ни один из моих привычных приёмов общения не работает. Я слушала и молчала. Я смотрела внимательно и вдруг поняла, что с ним можно быть только настоящей. Ни один из доступных и привычных женщинам способов привлечь к себе внимание не будет работать – вернее, не будет работать долго.
Быть настоящей – единственный способ быть увиденной.
Я сказала ему: – Да.
Я сказала ему: – Конечно.
Я сказала ему: – Это потрясающе, давай сделаем это!
В ту ночь я сделала свой выбор, и это был мой окончательный выбор, и потом мне уже не приходилось выбирать.
000026
Палатка, в которой мы спали ночью в лесу, с тех пор ездила с нами в каждое путешествие и всегда была нам домом. В лесах мы находили ровное место, чтобы поставить её, а потом шли знакомиться с окрестными деревьями. В кемпингах мы брали таблички с номером, чтобы обозначить своё место.
В одиннадцать лет моей любимой внутренней игрой было ощущение, что я должна быть готова, когда меня позовут. Я просыпалась с этим чувством и засыпала с ним. Это трудно было кому-либо объяснить. Я училась. Я не имела права бесцельно тусить в школьных раздевалках, встречаться с кем-то на ступенях Драмы или взламывать двери чужих подъездов. Я первой уходила после уроков, не могла принадлежать ни к одной компании и была слишком странной, чтобы травить меня, и ещё я неплохо дралась.
Уроки заканчивались и я шла к трамвайной остановке. Зимой дорога от школы до проспекта Октября покрывалась льдом и безопаснее было передвигаться на четвереньках, если бы это не смущало взрослых и не было так весело. Если после уроков не было занятий по сольфеджио, игре на скрипке или пению, то в этот день мне нужно было в танцевальный класс или цирковую студию. Я была готова угадать увертюру к опере “Князь Игорь” по первым трём тактам или пробежать двадцать штрафных кругов в спортивном зале в случае опоздания. Я выбрала себе планету-покровитель и ощущала, что это несёт с собой определённую ответственность. В начале школьного года меня не взяли в секцию спортивной гимнастики, потому что в одиннадцать лет начинать слишком поздно, для художественной гимнастики моё тело уже давно стало слишком деревянным, но зато оказалось, что в цирке есть люди, которые могут научить меная прыгать сальто назад и вперёд, работать на трапеции и полагаться только на свои пальцы ног или балансировать, опираясь пяткой на крепкую ладонь поддержки, в нескольких метрах над землёй.
Я училась тому, что одни двери оказываются наглухо закрыты и они всегда будут закрыты для меня. Балет, художественная гимнастика, верховая езда – туда меня пока не пускали. Но есть другие и они – ждут, и я сама являюсь ключом, необходимым для того, чтобы они открылись. Просто нужно их почувствовать.
Я училась и обожала мужчин, которые назначали мне штрафные пробежки, или женщин, которые растягивали меня в шпагаты до слёз, потому что настоящее обучение не бывает без сильнейшей любви и большой боли.
По дороге к проспекту я выбирала, на чём мне поехать: трамвай или маршрутка. Троллейбусы шли слишком медленно и у них всё время соскальзывали рога, поэтому вожатым в шерстяных шалях приходилось выходить на мороз и браться за обледенелые троллейбусные вожжи, свисающие сзади. Школьная остановка называлась “Торговый центр “Юрюзань”. Дальше дорога загибалась к западу по дуге и вторая остановка называлась “Горсовет”. Я старалсь сесть с правой стороны и тогда мне было видно всю площадь, огромную покатую, как макушка земного шара, площадь, два ряда голубых елей по обе её стороны и огромный памятник Ленину, вскинувшему руку на высоком постаменте. Площадь заканчивалсь тёмным лесным массивом, над которым поднималось колесо обозрения, впавшее в зимнюю спячку. На площади к памятнику шли невесты в пышных белых платьях. Почти всегда можно было увидеть пару невест с огромной пёстрой свитой. Мне нравилось на них смотреть. Большие компании шли к памятнику, чтобы сфотографироваться на его фоне, я смотрела из окна трамвая, пока мы грохотали мимо, и мне всё время казалось, что моя история будет какой-то другой. Глядя из окна трамвая, я выбирала одну из них и мысленно говорила ей: я-желаю-тебе-очень-большого-счастья-детка. Я понятия тогда не имела о силе, какой может обладать слово, и просто делала то, что чувствовала, изо всех сил желая незнакомой женщине в два раза старше себя то, чего у меня не будет: безопасности. Мне почему-то казалось, что в моей жизни не будет белого платья, фотографий у памятника, заплаканных и напившихся родственников, лимузинов и ленточек.
Будет что-то другое.
И когда это другое начнётся – я должна быть готова.
Photo18_14A
Иногда я боялась, что не смогу узнать, когда это случится. Но когда это случилось – я поняла.
Десять лет спустя ранним утром в конце июня мы с Владо сели на велосипеды и поехали в Хамовнический загс. Я не помню, какого точно числа это случилось, потому что этот день был далеко не самым значимым из тех, что мы прожили вместе. Мы были вдвоём. Асфальт был влажным. Моя мама не плакала на церемонии, папа не готовил банкет на сто пятьдесят человек и прогулки на лимузинах к площадям и памятникам, сёстры не выбирали наряды, подруги не гадали, какие наденут туфли и с кем могут познакомиться на свадьбе. Я не бросала букета и никто не пил до утра. Никто не знал о том, что мы делаем.
Мы готовились к большому путешествию. Мы готовились к тому, что, возможно, разобьёт нас в щепки. Мы предчувствовали, что нам не раз предстоит переправа через мёртвую реку и придётся оставить на берегу всё, чем мы привыкли прикрываться от света и холода. Мы почти знали, что наше сердце будут взвешивать, и на тех весах не может быть ошибки. Мы решили переехать в другую страну, чтобы попробовать узнать, кто мы и что мы делаем, когда мы делаем то, что мы делаем. Нам нужно было расстаться со всеми своими сибаритскими привязанностями и привычками, расстаться с безопасностью своего города, с ленивым временем в кофейнях и торговых центрах, в кинотеатрах и в музеях, расстаться со своими близкими друзьями и случайными знакомыми. Нам придётся стать очень внимательными. Мы начнём новое дело, нам придётся пожертвовать большое количество денег, чтобы создать место, где людям будет хорошо, мы будем вставать изо дня в день, чтобы заботиться о встречных и это научит нас заботится о самих себе тоже. Нам придётся изо дня в день встречаться с неизвестностью и никто не знает, справимся ли мы с этим. Нам предстоит понимать, когда мы реагируем, и выбирать, как и когда действовать; мы научимся, как быть с собой и как быть с другими; мы будем стремиться к действительности изо всех сил, чтобы проживать то, что происходит, и в конце концов расстаться с уверенностью в своём бессмертии.
2010-06-23 Финляндия Just Mararried 919
Подумав об этом, мы решили, что многие вещи в пути будет проще улаживать, если у нас будет одна фамилия.
 Вернувшись из загса, мы погрузили велосипеды в машину и отправились на север. Мы уезжали из Москвы днём, когда Москва медленно горела тяжёлым асфальтовым жаром. Мы слушали Нила Янга, пили кофе и иногда я оборачивалась назад, чтобы проверить, как там мой неповортливый городской велосипед с корзиной, не забыли ли мы учебник финского языка, не развалились ли сэндвичи и на месте ли мой лыжный фонарик, который одевается на лоб.

Несколько дней назад мы закончили ремонт в мастерской, в нашей квартире и вся наша уютная творческая жизнь с книгами Туве Янссон, масляными красками, альбомами для эскизов и чертёжными принадлежностями, была запакована в коробки и отправилась на хранение к маме Владо. Мы готовились к дороге. Было ясно, что мы уезжаем надолго. Но никто пока не знает, на сколько. Мы погрузили в машину только самое необходимое. Сборный турник, чтобы можно было тренироваться. Болгарку и перфоратор, они непременно пригодятся. Прибор для выжигания. Коврики для йоги и чехлы для них. Ноутбуки. Одежду и обувь. Документы. Фотокамеру. Заканчивая ремонт, мы знали, что не будем жить в этой квартире, и нам нужно оставить её лёгкой, просторной и пустой, чтобы можно было сдавать её во время нашего отсутствия. Нам нужно оставить её пустой, но любимой, чтобы человек, который будет жить там, мог называть её домом. Я не могла не грустить, заклеивая коробки с нашими вещами скотчем, и наверное несколько раз я плакала. Вообще тогда я плакала даже в “Икее”, глядя на людей, спокойно обустраивавших свои жилища и стоящих в очереди в ресторан, но это было просто чувство и оно проходило. На входной двери осталась табличка “76 С” – уличная табличка, которую я привезла с блошиного рынка из Лиссабона в первое лето нашего знакомства. Было понятно, что у нас некоторое время не будет никакого дома. Мы отправляемся на его поиски. Но у меня в кармане лежит лыжный фонарик и это важно – что он всегда там.

Photo35_32
До ремонта мастерская выглядела так, но оставили мы её просторным и воздушным пространством, в котором больше не было советской мебели, но было много белого цвета и много свободы для акцентов, были плавные изгибы там, где ждёшь прямой линии, и прямые линии там, где глаз привык к завитку.
От Москвы до Брусничного мы доехали за четырнадцать часов. Четырнадцать часов дорожного полотна, пирожков и самоваров по обочинам, яблок и грибов, огромных лихих товарных фур, четырнадцать жарких часов дорожного блюза. Ночью мы были в Питере. Мы традиционно пили свой полночный кофе в “Марракеше”, сладкий, молочный, усыпляющий ночной кофе в самом центре Петербурга, а потом мы забыли дышать, когда по обочинам начали громоздиться гранитные валуны. Ночью может быть страшно или волшебно, в зависимости от компании. Мы так давно не спали, что видели, как гранитные валуны выходят на дорогу, как вдоль обочин стоят сотканные из плотной черноты древние драккары с изогнутыми носами и тоненькие берёзы тоже выбегали нам навстречу и таяли перед капотом нашей машины, которая мчалась вперёд и вперёд. На таможной переправе в Nujijamaa мы поменялись местами, я села за руль и мы торжественно въехали в иной мир и это была первая переправа из тех сотен, которые ждали нас впереди.
Наша первая ночёвка – кемпинг вблизи Лаппеенранты, огромный зелёный парк. Раньше там была спортивная база. От неё остался огромный заброшенный трамплин в северной части кемпинга. Поставив палатку, мы спустились на берег. Вышли на деревянные мостки и огляделись вокруг. Вот озеро, оно большое. Вот остров, у берега его заросли камыша. Вот бесшумно пролетает чайка, и на воде нет ряби. Вот солнце встает над водой, над бумажным заводом “Каукас”, над птицами, над лодками, над мостками. Час назад мы медленно пересекли границу и несколько машин с финскими номерами обогнали нас. Мы ехали по городу, в котором не было ни души. Маленький аэродром без единого самолета. Супермаркет “Лиддл” без единого покупателя. Перекресток без пешеходов и велосипедные дорожки без велосипедистов. В воздухе занимается бронзовый рассвет, на часах – глухая ночь, на траве роса и я вталкиваю колышек в землю, чтобы натянуть тент, и с травы вспархивают крошечные белые бабочки, совершенно бесшумно, сотни белых живых существ – вот оно, первое утро замужества.

This slideshow requires JavaScript.

С тех пор, как лыжный фонарик появился у меня восемь лет назад, когда В. отдал мне его после нашего свидания в лесу, я беру его с собой в каждое путешествие. Он нужен мне даже в белую полярную ночь – в Швеции, в Норвегии, в Финляндии. На берегу Ботнического залива я возвращаюсь из душа, кодовую дверь которого я открывала ножом, потому что мы приехали поздно и не успели получить ключей от душа на рецепции. На лыжной трассе в пургу, когда на часах всего четыре часа дня, но уже давно стемнело и не везде есть фонари. Шумное, искристое дыхание, смерзающиеся ресницы и шорох лыж о снег – такой громкий. Он был очень нужен мне и в детстве, когда меня оставляли и покидали, когда все уезжали – в Адлер, в Хабаровск, в Москву. Я знала, что однажды меня позовут, но не знала, когда это случится, я смотрела на дом напротив, на такой же балкон с лыжами, как у нас, у подъезда росла рябина, зимы были морозные, я переходила из класса в класс, по полчаса стояла на автобусных остановках в метель и иногда мне становилось страшно, а вдруг – этого не случится? Вдруг ничто не позовёт меня – и что тогда? Вдруг я не смогу услышать? Вдруг от отчаяния мне придётся надеть белое платье и фотографироваться у памятника Ленину, а потом сидеть за столом и слушать крики “горько”, чувствуя себя самым неправильным и беспомощным элементом в происходящем? И тогда вместо ощущения, что тебе тринадцать, что всё начинает меняться и что вообще всё впереди, я чувствовала, что жизнь заканчивается вот прямо сейчас, упираясь в тот соседний балкон, что все вещи твоего существования, складываясь, образуют не начало, а конец, то есть тупик; чувство усталости было такое, как будто самое страшное вот-вот случится, и у тебя совершенно нет сил. И тогда я ещё не могла никуда уехать и у меня не было лыжного фонарика, чтобы всегда видеть то, что находится перед тобой и перемещать темноту за спину. Он появился гораздо позднее.

2010-06-23 Финляндия Just Mararried 994
И ещё я не знала, что когда ты одеваешь его на лоб, то ты становишься видимым. Ты сам становишься искрой в темноте, скользящим белым сияющим светом и кто-то может последовать за тобой, стремиться к тебе, найти тебя и увидеть тебя.
Выбирай свою дорогу. Ты становишься видимым. Будь к этому готов.
Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s